Чтение онлайн

Часу въ одиннадцатомъ дв комнаты, отдаваемыя хозяйкой, стали наполняться жильцами, Въ комнат, гд сидли Акулина съ Ариной и гд имла койку Фіона, жили только женщины. Въ комнат рядомъ, въ которую, какъ и въ эту комнату, нужно было проходить черезъ узенькій корридоръ, идущій изъ кухни, обитали мужчины. Тамъ уже громыхали сапогами и слышалась крпкая ругань. Сама хозяйка съ мужемъ, работающимъ гд-то на фабрик, жили въ кухн, гд за ситцевой занавской помщалась ихъ кровать. Мужъ тоже ужъ пришелъ съ фабрики и слышно было, какъ онъ и жена гремли посудой, ужиная. Ужинали и обитательницы женской комнаты. Почти вс ли большія астраханскія селедки съ хлбомъ, такъ какъ былъ постъ, и вслдствіе этого комната пропахла селедками. Развшанные у коекъ для просушки чулки жилицъ также издавали свой специфическій запахъ прлью. Изъ мужской комнаты черезъ корридоръ пробирался махорочный дымъ. Воздухъ становился сильно спертымъ. Огонь въ жестяной лампочк сталъ горть тускле. Къ ламп подсла жилица-папиросница, пришедшая съ фабрики, молодая еще женщина съ сильно испитымъ лицомъ и, покашливая, принялась чинить какую-то ветошь, наскоро зашивая ее иголкой. Жилица-старуха перекликалась черезъ перегородку съ мужчиной изъ мужской комнаты и просила его написать куда-то прошеніе о помощи на бдность.

— Завтра, бабушка, завтра вечеромъ. Сегодня усталъ какъ собака, да и бумаги нтъ, отвчалъ изъ мужской комнаты басистый хриплый голосъ.

— Бумагу-то можно и купить. Лавочки еще незаперты. Сходи, Меркулъ Иванычъ, купи. Вдь я не даромъ прошу, стояла на своемъ старуха. — Я теб гривенничекъ на вино пожертвую,

— Знаю я. На этомъ благодаримъ покорно. Но, понимаешь ты, сегодня просто ноги подломились — вотъ до чего усталъ. Чего теб приспичило! Успешь еще прошеніе-то подать. Времени еще много.

— Много! Много и нужно. Прошенія надо заране передъ праздникомъ подавать. Пока прочтутъ, пока придутъ меня осматривать. Ты мн, голубчикъ, два прошенія напиши, есть еще одно мсто, куда можно подать, а я теб за это пятачекъ еще прибавлю.

— И два напишу, только не сегодня. Я вотъ летъ на койку — и подняться не могу, до того спину ломитъ. Да и пригрлся таково важно.

Старуха умолкла, умолкъ и басистый жилецъ. Въ мужской комнат звякнула посуда и заговорили другіе голоса.

— Гд денегъ-то взялъ, что водку пьешь? Вдь не было ни копйки.

— У извощика три гривенника выигралъ. Больше-бы выигралъ, такой козыристый попался, что страсть, да товарищи, другіе извощики отъ меня оттащили. Работы нтъ, такъ хоть билліардомъ брать; благо руку набилъ.

— Поднеси полстаканчика. Я тебя самъ завтра попотчую.

— Вишь ты какой! И всего-то только я себ на гривенникъ купилъ, чтобы на сонъ грядущій…

— Я теб за полстаканчика завтра цлый пятачковый стаканчикъ… Ей-ей…

— Надуешь.

— Вотъ т Христосъ!

— Ну, пей.

Акулина и Арина начали звать. Сонъ такъ и клонилъ ихъ, Фіона, убравъ посуду, сидла уже на койк и мазала себ какой-то мазью ноги.

— Прикурнуть-то ужъ можно намъ, умница? спросила ее Акулина.

— Идите въ корридоръ да и стелитесь. Теперь тревожить ногами не будутъ. Жильцы, кажись, ужъ вс собрались.

Акулина и Арина захватили котомки и отправились въ корридоръ. Корридоръ былъ узкій и, начавъ укладываться въ немъ къ стнк, он заняли почти всю ширину его. Заслыша, что он копошатся въ корридор, вошла хозяйка.

— У насъ, милая, такой порядокъ, что за ночлегъ впередъ беремъ. Давайте по пятачку, сказала она.

Акулина ползла въ карманъ за деньгами и отдала хозяйк гривенникъ.

— Денегъ-то ужъ у насъ, Аришенька, очень немного осталось, шепнула Акулина Арин по уход хозяйки:- Вдругъ ежели мы завтра этого барина, который насъ нанималъ, не сыщемъ и безъ работы останемся, что тогда?

Арина ничего не отвчала. Она стояла на колняхъ на разостланной на полу душегр, около котомки, долженствующей замнить ей подушку, и смотря изъ темнаго корридора въ просвтъ двери женской комнаты, крестилась на иконы, висвшія въ углу. Акулина все еще въ раздумь, что он завтра могутъ и не найти «барина», покрутила печально головой и тоже начала креститься и шептать молитву, глядя въ просвтъ двери.

Черезъ минуту он улеглись. Въ женской комнат брюзжала старуха на жилицъ товарокъ, въ мужской комнат кто-то спорилъ, громко ругаясь, но Акулина и Арина тотчасъ-же заснули.

Акулин снился радостный сонъ: видла какъ она кормила своего мальчика, маленькаго Спиридона, и онъ весело улыбался ей.

Мягкое что-то, но тяжелое наступило на руку Арины выше локтя. Она взвизгнула, проснулась и сла на полъ, бормоча: «О, Господи! Что это такое»! Хриплый мужской голосъ говорилъ:

— Вишь, гд чертей анафемскихъ улечься угораздило! Въ проходномъ корридор… Подвиньтесь къ сторонк, окаянныя, что-ли…

Вслдъ за симъ Арина почувствовала ударъ босой ноги въ бокъ. Она пришла въ себя и увидла босаго мужчину съ всклокоченной головой и въ ситцевой рубах безъ опояски. Онъ стоялъ надъ ней и теръ себ ладонью лобъ.

— Башкой черезъ васъ, проклятыхъ, о стну двинулся. Завтра, пожалуй, синякъ будетъ, пробормоталъ онъ, умряя тонъ, и прошелъ въ кухню.

Уже разсвло. Черезъ просвтъ двери изъ женской комнаты въ корридоръ падалъ сроватый утренній свтъ. Арина продолжала сидть на полу и гладила рукой то мсто, на которое ей сейчасъ наступили. Въ такомъ-же положеніи сидла и Акулина, тоже проснувшаяся, и почесывала грудь.

— Наступилъ на тебя кто-нибудь, двушка? спрашивала она Арину.

— Мужчина наступилъ. Да какъ больно-то! Съ просонокъ-то просто не знала, на что и подумать. Не пора-ли вставать, Акулинушка? Вдь ужъ день блый.

— Да конечно-же пора. А то какъ-бы на работу не опоздать. Гд она эта самая Гороховая-то улица, куда насъ вчера баринъ нанялъ? Вдь ничего не знаемъ. Можетъ статься и далеко.

Акулина и Арина поднялись и сунулись въ женскую комнату. Тамъ еще вс спали. Съ коекъ торчали голыя ноги. Въ кухн также было все тихо, но въ мужской комнат кто-то кашлялъ и съ раскатомъ громко харкалъ. Акулина и Арина сли на табуретки и начали обуваться. Босой мужчина съ всклокоченной головой прошелъ по корридору обратно и исчезъ въ мужской комнат. Тамъ послышался разговоръ, заскрипли доски чьей-то койки и кто-то громыхнулъ о полъ сапогами, очевидно надвая ихъ. Черезъ нсколько минутъ раздалась громкая звота и въ кухн. Кто-то тяжело ступалъ босыми ногами по полу. Акулина заглянула въ кухню. Хозяйка была уже вставши, вышла изъ-за ситцевой занавски, гд спала, и накидывала на себя юбку.

— Который-то теперь часъ, милая? спросила ее Акулина.

— Да ужъ пятый. Уходите что-ли?

— Надо уходить. Мы на работу порядились. Гд-бы тутъ, желанная, умыться водицей?

— Иди въ сни. Тамъ есть ушатъ и рукомойникъ.

Акулина и Арина, захвативъ полотенце, направились въ сни умываться. Было очень холодно въ сняхъ. Холодный свжій воздухъ и холодная вода освжили ихъ. Вернувшись опять въ комнаты, он уже чуть не задыхались отъ спертаго воздуха, хотя ночью его и выносили.

— Сейчасъ я вамъ паспорты ваши отдамъ, сказала имъ хозяйка и подала паспорты. — Приходите ужо вечеромъ опять ночевать. Видите, какъ у насъ смирно, приглашала она.

Акулина и Арина одлись, накинули на плечи котомки и стали уходить, распросивъ хозяйку, какъ имъ пробраться на Гороховую. Хозяйка подробно разсказывала, но изъ всего ея разсказа он поняли только, что изъ воротъ надо идти налво. Съ ними вмст вышли на улицу и двое мужчинъ, отправляющихся тоже на работу. Мужчины эти вывели ихъ изъ переулка и опять разсказали дорогу на Гороховую. Арина и Акулина вышли на Фонтанку и поплелись по набережной. На улицахъ было еще совсмъ пусто. Кой гд попадался спящій на дрожкахъ ночной извощикъ, кой гд дворникъ мелъ улицу. Мелочныя лавки и трактиры были еще заперты. Идти пришлось долго, спрашивать пришлось много, но вотъ он и на Гороховой. Он показали городовому записку съ адресомъ дома. Городовой послалъ дальше. Наконецъ домъ найденъ. Ворота были заперты и отворена была только калитка, у которой стоялъ дворникъ въ полосатой фуфайк съ заспанными глазами и почесывался. Опять показана была записка. Дворникъ прочелъ ее и сказалъ: