Чтение онлайн

— Да намъ, голубчикъ, хоть на полу, да только-бы вмст. Мы вмст и ляжемъ.

— Зачмъ-же на полу, коли есть мебель? Ложись вотъ тутъ, а Арину я въ людскую. Пусть тамъ ложится на мой диванъ. Я спать не буду. Я сейчасъ газеты въ кабинет читать стану.

— Нтъ, голубчикъ, мы ужъ вмст… стояла на своемъ Акулина. — Не отпущу я отъ себя двушку. Мн съ ней кой о чемъ поговорить надо.

— Посл поговоришь, за работой поговоришь. Пойдемъ, Арина.

— Нтъ, господинъ, не пойду я… — сказала Арина.

— Экая вдь какая упрямая! Вамъ хотятъ сдлать, чтобы было лучше, удобне. а вы не согласны.

— Очень намъ хорошо, милостивецъ, будетъ и здсь на полу, — говорила Акулина.

Лакей разсердился и плюнулъ.

— Ну, чортъ съ вами! Ложитесь гд хотите. Деревня, такъ деревня и есть. Упрямыя лошади!

Арина и Акулина улеглись на полу. Лакей оставилъ ихъ и ушелъ куда-то. Оставшись съ Ариной глазъ на глазъ, Акулина спросила ее:

— Пристаетъ?

— Пристаетъ. Даве то щипается, то за платокъ дергаетъ.

— Фу, ты пропасть! И что это здсь въ Питер за мужчины такіе! Совсмъ нахальники. Вдь вотъ поди-жъ ты, кажись, и человкъ добрый…

— Да онъ, Акулинушка, и добръ-то изъ-за этого самаго. Я, Акулинушка, боюсь его.

— Ну, чего-жъ тутъ бояться! Я всегда при теб. День сегодня проработаемъ и уйдемъ.

Лакей не на шутку началъ пріударять за Ариной. Онъ то и дло искалъ случая остаться съ Ариной наедин и когда посл обденнаго отдыха, женщины опять принялись за работу, онъ долго ходилъ около нихъ, что-то соображалъ и наконецъ сказалъ:

— Не чисто вы моете. У насъ баринъ такъ не любитъ и мн отъ него наврно будетъ гонка. Надо будетъ попробовать мыть съ содой. Ты вотъ что, Акулинушка… Ты сходи въ лавочку, вотъ тутъ напротивъ лавочка, и возьми тамъ соды на гривенникъ. Снадобье такое есть. Сода. Съ содой мыть, куда чище будетъ. Вотъ теб гривенникъ.

Акулина сразу сообразила, что онъ хочетъ удалить ее, чтобы остаться съ Ариной, и сказала:

— Да ты-бы, милостивецъ, Аришу послалъ. Она двушка молодая, ноги у ней быстрыя — живо сбгаетъ.

— Зачмъ-же Арину, коли я тебя посылаю! воскликнулъ лакей. — Что за нравъ такой капризный! Можешь наконецъ ты уважить моей фантазіи. Къ вамъ и такъ, и сякъ, и харчи вамъ даютъ, и чаемъ васъ сбираются поить посл обда, а вы все въ контру. Что за неблагодарный народъ такой!

Акулина взяла гривенникъ и отправилась въ лавочку за содой.

— Соды, соды возьми. Смотри, не перепутай. Слышишь: соды! кричалъ лакей.

Когда Акулина вернулась изъ лавочки съ содой, Арина была вся въ слезахъ.

— Опять приставалъ?

— Приставалъ. Такъ и лзетъ цловаться. Я ужъ бгала въ кухню кухарк жаловаться, такъ та стыдить его начала. И что я за несчастная такая, что ко мн вс пристаютъ! плакалась на свою судьбу Арина.

Лакей долго не показывался. Акулина пошла его искать и нашла его въ маленькой лакейской каморк. Онъ лежалъ на диван, курилъ папиросу и читалъ газету.

— Принесла я, голубчикъ, соду-то. Ты приди и покажи, что намъ съ ней длать, сказала она.

— Ну, теперь мн некогда. Видишь, я занятъ, отвчалъ лакей. — Я ужъ показывалъ, разсказывалъ, но что-жъ, коли вы такія безпонятливыя дуры. Показывалъ и теб, и Арин. А та ужъ дура вдоль и поперекъ. Ее натолкнешь на что-нибудь, тронешь за руку, за плечо, а она отмахивается и бжитъ. Думаетъ, что не вдь что такое! Придумала, что я къ ней цловаться лзъ. Не видалъ я такой сивой дряни!

— Ты только скажи, что намъ съ снадобьемъ-то твоимъ длать, съ содой-то?

— Повалите ее въ ведра, да и мойте съ ней.

Часовъ около четырехъ дня въ кухн прислуга пила чай, но лакей уже не приглашалъ Акулину и Арину къ чаю. Въ начал шестаго часа полы, двери и окна были вымыты, и Акулина пришла объ этомъ сказать лакею.

Лакей сурово, недружелюбно посмотрлъ на нее и произнесъ:

— И дня даже не работали, а подай вамъ за день расчетъ.

— Да вдь ужъ это не отъ насъ. Укажи, голубчикъ, на работу и мы теб до вечера проработаемъ, сказала Акулина.

— Не надо намъ, ничего не надо. Вотъ вамъ восемьдесятъ копекъ и проваливайте ко всмъ чертямъ.

— За что-же такъ, милый?

— Неучи, сивое невжество! Вотъ деньги.

Лакей вынулъ четыре двугривенныхъ и бросилъ ихъ передъ Акулиной на столъ. Та поблагодарила.

Когда онъ пошелъ посмотрть, всели вымыто, что нужно было вымыть, женщины стояли ужъ обувшіяся и въ котомкахъ. Онъ посмотрлъ на котомки и произнесъ:

— Вс-ли вещи-то господскія цлы у насъ? Не сперли-ли чего?

— И что ты, голубчикъ! Храни Богъ! испуганно воскликнула Акулина. — Да хоть обыщи насъ.

— Не требуется. Коли чего не хватитъ, то съумемъ и черезъ полицію васъ найти. Все цло, окинулъ онъ глазами комнату. — Ступайте.

Акулина и Арина попрощались съ нимъ и съ кухаркой, поблагодарили за хлбъ-соль и ушли.

Выйдя посл работы за ворота на улицу, Акулина и Арина невольно задали другъ другу вопросъ: куда теперь идти? Былъ всего еще шестой часъ и весеннее солнце ярко сіяло.

— Бда, коли не знаешь, гд приткнуться, гд переночевать, сказала Акулина.

— Бда-то бда, а только, Акулинушка, ужъ я куда рада, что мы изъ этого дома ушли, гд полы и двери мыли, отвчала Арина. — Очень ужъ меня обидлъ этотъ самый… управляющій онъ, что-ли…

— Ну, что, двушка, терпи… Въ людяхъ жить, такъ терпть надо. Вдь не поддалась. А я вотъ что думаю: вдь теперь еще не поздно… Эво, какъ солнце-то стоитъ… Такъ не пойти-ли намъ опять на Никольскій рынокъ? Можетъ статься опять, кто нибудь съ вечера на работу найметъ?

Арина согласилась и он отправились. Поспрашивая, какъ имъ пройти, он черезъ нсколько времени пришли къ Никольскому рынку.

Подъ навсомъ у рабочихъ на этотъ разъ было многолюднее, чмъ вчера. Пришлыхъ деревенскихъ женщинъ съ котомками было до пятнадцати, переминался съ ноги на ногу вчерашній носильщикъ, покуривая махорку въ свернутой изъ газетной бумаги папирос, была вчерашняя женщина съ синякомъ подъ глазомъ, но Фіоны не было. Большинство деревенскихъ женщинъ очевидно были землячки, изъ одного мста. Женщинъ семь или восемь сидли группой и ужинали, для огромный каравай хлба. Около нихъ стояла объемистая деревянная чашка съ варенымъ картофелемъ, купленнымъ у торговки, и он вс хозяйничали, выбирая изъ этой чашки картофель. Съ женщиной, съ синякомъ подъ глазомъ Акулина и Арина встртились уже какъ съ знакомой.