Чтение онлайн

То есть, чисто теоретически, я мог бы подойти к рукомойнику в харчевне, набрать оттуда водички и со спокойной совестью ехать дальше. Но мне это как-то претило. Ну, не эпично! Мы тут высокую миссию выполняем, помогаем отечественной аквамантии открыть новые горизонты, к тому же — задание наше окутано ореолом тайны и грозит приоткрыть завесу мрака над моим происхождением… И все такое прочее, интересное до одури. А тут — в рукомойнике? Может, в бачке туалетном еще набрать? Хотя вот бачков тут как раз и не было.

В общем, мы подкрепились гречкой с жареной рыбой в харчевне, попили чайку с чабрецом из огромного самовара, пристроили мулов в конюшне, убедившись, что у них достаточно соломы (жрали они страшно, им такой стожок был как раз на один прием пищи) и отправились к храму. Пока шли — разглядывали эту местную достопримечательность, любовались!

Может ли быть деревянное зодчество изящным? О, да. Церковь в Джиживе напоминала мне известный во всем Государстве Российской Кижской погост, только в миниатюре. Высокий, с четырехэтажный дом, сруб, сложенный без единого гвоздя, с крышей из дранки, узорчатыми наличниками и карнизами и целым созвездием куполов! Что-то в этом было такое, сказочное, и вместе с тем — очень настоящее.

Обычный для этих мест частокол тут заменила живая изгородь: густой пояс высокого колючего кустарника окружал церковь на расстоянии примерно тридцати шагов и прерывался только там, где была установлена арка для ворот и сами створки. Пресловутые водопроводные трубы проложили под живой изгородью, они ее буйному росту не мешали.

Мы с Элькой прошли сквозь арку, перекрестившись. Кантемирова мигом натянула на голову капюшон за неимением привычного красного платка — все-таки в церковных делах она понимала побольше моего. В тот самый момент, когда мы подошли к крыльцу, двери храма отворились, и наружу вышел священник с метлой в руках. Он выглядел очень обычно: седой такой дедушка с пушистой белой бородой, длинными волосами, в черном подряснике, поверх которого была надета стеганая жилетка. Батюшка даже начал мести паперть и ступеньки, но потом увидел нас и замер, близоруко щурясь и пытаясь разглядеть гостей.

— Добрый день! — звонко поздоровалась Эльвира. — А мы водички набрать в Святом источнике, можно?

— Набирайте во славу Божию, — лицо старого священника расцвело улыбкой, и он продолжил мести, время от времени поглядывая на нас.

Источник тут оборудован был красиво: вода била из земли с напором, так что в специальной небольшой часовенке кроме традиционной крестильной купели, выложенной диким камнем, имелось и что-то вроде фонтана. Красивая каменная чаша, барельеф, изображающий Иисуса и самарянку у колодца. Крепенькая струйка воды текла как раз из кувшина самарянки.

— Даже не верится, что все так просто, — призналась Эля, плотно закупоривая пробирки с образцами воды. — Жду какую-нибудь каверзу.

— Ага, — кивнул я. — Пока каверз нет — давай и мы попьем. Вон кружечки стоят.

Кружечки были замечательные: керамические, глазурованные, синенькие, с изображениями птичек. Очень красиво! Я набрал себе полкружки и махнул залпом, аж зубы заломило. Вода была просто удивительная — сладкая! Вряд ли в рукомойнике в харчевне такая же…

Эля пила маленькими глотками, и по всему было видно — ей тоже очень нравится.

— А-хм! — раздался голос у входа в часовенку. — Ну, как водичка?

— Вку-у-усная, батюшка! — призналась Кантемирова.

У порога стоял местный священник и как будто хотел что-то спросить, но стеснялся. Это было довольно странно видеть — как стесняется человек в почтенном возрасте и таком уважаемом в Государстве Российском статусе, но, определенно, у отца-настоятеля даже щеки разрумянились! Я решил прийти ему на помощь и сказал:

— Меня Миха зовут, а это — Эльвира. Мы из Ингрии прибыли, собираем образцы воды в Васюганской Хтони, для научной работы.

— Вот как? Миха — Михаил значит? — у него даже глаза загорелись. — А тогда я тебя сразу и спрошу, Михаил… А сколько тебе годиков-то?

— А в июле восемнадцать исполнилось, — сказал я.

Мне стало жутко интересно — чего он такое спрашивает? Но уточнять я не стал, только смотрел на него испытующе.

— А… Хм, вы уж не сочтите за наглость. Места у нас тут глухие, интересные собеседники редко попадаются, вот я и пристаю с вопросами… К тому же — вы ребята хорошие, сразу видно. Да и, если честно, вы, Михаил, мне одного человека напоминаете, которого я много-много лет не видал… — признался священник. — Меня зовут отец Гавриил, я здесь уже годков тридцать подвизаюсь, окормляю свою паству, ну и вот, за храмом присматриваю.

— У вас очень красивая церковь, — сказала Эльвира. — Как в Кижах!

— Не дал Бог увидеть… Мне уже такое говорили, да. Церковь старинная, чуть ли не первопроходцами построена, которые Веру христианскую и Слово с Делом Государевым сюда несли, в эти земли, — я прямо услышал, как он с большой буквы все это произнес, с особым чувством. — Так вы, говорите, откуда родом?

— Сами мы из Ингрии, родилась я на Кавказе, а Миха… — Кантемирова глянула на меня вопросительно.

— … а Миха понятия не имеет, где родился, — почему-то мне захотелось сказать это.

— А может такое быть, чадо Божие Михаил, что ты родом из этих мест? — в лоб спросил меня отец Гавриил.

Я сунул руки в карманы и сказал:

— Запросто. Для Джиживы и всей Среднесибирской Аномалии — вероятность такая же, как и для любого другого места в мире!

— Ан нет, тут, пожалуй, что и побольше шансов будет, чем в каком-нибудь другом месте, — улыбнулся священник. — Пойдемте, покажу что-то, пойдемте!

И, поманив нас за собой, двинулся от часовни к церкви. Мы, переглядываясь и делая друг другу страшные глаза в стиле «вот оно, вот оно, то, о чем мы говорили!», шли за ним. Поднявшись по ступеням крыльца, я засмотрелся на искусно вырезанное из дерева распятие, но был направлен вперед толчком от Эли — в поясницу.

— Двигайся, Титов, — драматическим шепотом торопила меня девушка. — Если тебе не интересно, то мне — жутко интересно!

Мне тоже было жутко интересно, так что мы вошли в пропахший ладаном, воском, лампадным маслом и деревом полумрак, освещаемый только скудным светом из окон под куполом.

— Ну, подождите здесь, — сказал отец Гавриил и ушел куда-то в сторону алтаря, скрывшись за одной из дверок иконостаса.

Я ходил по храму и рассматривал иконы — старинные, с огромными проникновенными глазами, написанные неизвестными древними мастерами на деревянных досках, они смотрели в самую душу. Мне, если честно, было слегка не по себе. Эля же стояла у большого креста и смотрела на Иисуса. Девушка прикусила губу и думала что-то свое, личное.

Вообще, меня Иисус всегда тоже очень впечатлял. Наш Бог ведь в свое время был обычным молодым мужчиной: плотником, путешественником, лекарем, богословом, проповедником. Он со всеми подряд общался, и со знатнейшими людьми, и с первосвященниками, и со сборщиками налогов, и с проститутками, и с солдатами, и с рыбаками… Даже с умалишенными и прокаженными! Наш человеческий Бог, такой, каким мы его себе представляем — он понимает нас хотя бы потому, что жил среди нас и отдал за нас свою жизнь!