Чтение онлайн

— У тебя глаза в жопе, Афанасий? Видишь — мерзлявцы плывут! Чем я отбиваться стану, если они толпой навалятся — хреном? — заорал в ответ толстый бородатый паромщик. — Ты сам — не изверг, на верную смерть нас толкать?

Мы в это время приблизились к рогаткам, и я крикнул:

— Эй, судари и сударыни! У меня есть пулемет, а у моей подруги — автоматический дробовик. Переправите нас на тот берег?

— Молча-а-ать, табашник, тебя еще не спрашива… Как — пулемет? — Афанасий, старший стражник, тоже бородатый, но не такой толстый, как паромщик, сразу попытался меня задвинуть, а потом спохватился. — Гляди, Борода — у них пулемет! А ну, двигайтесь все, щас мы пришлых загрузим, сами загрузимся и на Каверзин-остров воевать поедем! Неча там наших на убой оставлять! Раскочегаривай свой самовар, Борода, это приказ!

— Рекомендовался! — загудел Борода. — Так ежели пулемет, так и мы тогда — за! А, братцы, поможем нашим на Каверзине? Хоть с дрекольем и топорами — а все же подмога!

— Ога-а-а…! — одобрительно загудели мужчины на пароме.

Тут были и типично чалдонские румяные славянские лица, и смуглые чернявые, похожие на тунгусов, и даже пара худощавых лаэгрим в красивой замшевой одежде.

— А ну, разбирай рогатки, у кого оружия нет! — скомандовал Афанасий. — А вы двое — заводите животинок на борт и готовьтесь к бою.

Оружие, конечно, было у всех. Но вот огнестрельного или древкового, чтобы удержать мерзлявца на безопасном расстоянии, имелся дефицит. Поэтому самые шустрые мигом попрыгали на мостки, добежали до рогаток и при помощи стражников вырвали из них длинные колья — в два или два с половиной метра длиной, и вернулись на судно.

Мы с Элькой завели мулов на борт парома и полезли во вьюки, за боеприпасами. Нам пока не довелось пострелять, а затарились в «Орде» мы капитально — размалеванные облегчающими рунами вьюки на лошадях на пятьдесят процентов были забиты магазинами для РПТ и «Маргача». Вес особой роли не играл, поэтому боезапас в пачках не брали, снаряжать магазины — ну его нафиг.

— Давайте на нос, стрелки! — скомандовал Афанасий. — А мы по борту распределимся. Стреляйте по готовности, мы поддержим.

Как я понял — они были вооружены чем-то, конструктивно сходным с обычным охотничьим ружьем, только какого-то мастодонтового калибра и чрезмерной длины. Стволы переламывались, патроны вкладывались, курки взводились — бабах! Это если дуплетом. А если из одного ствола, то просто — БАХ!

Паром был тяжело нагружен и потому особенно маневрировать не мог, но самые крупные льдины — огибал. Судно низко сидело в воде, как раз из-за избыточного веса, и шло медленно, но зато — мужчины с кольями в руках могли отталкивать от бортов льдины помельче. Шатко, валко — мы приближались к Каверзину острову.

Я приложился к пулемету, рассматривая происходящее там сквозь коллиматорный прицел. На берег Каверзина с причаливших льдин прыгали мерзлявцы — один за другим, количество белых холодных десантных барж на пологом пляжу увеличивалось, они цеплялись одна за другую, образуя что-то вроде понтона, и агрессивные мертвые отморозки прыгали с льдины на льдину, чтобы присоединиться к штурму. Выстрелы звучали вяло — патроны у гарнизона, что ли, кончались?

Не питая иллюзий по поводу своих стрелковых способностей, я ждал до последнего. Когда мерзлявцы ринулись на приступ к земляному форту, между нашим паромом и Каверзиным островом оставалось метров пятьдесят. Вот тогда я открыл огонь.

— Та-та-та-та-та!!! — пулемет почти нежно толкался мне в плечо, я лупил с упора, полулежа устроившись у самого планшира на носу парома, используя для пущего удобства какие-то мешки со шкурами. — Та-та-тах!

Никогда до этого я не стрелял по людям. Строго говоря — я и теперь не стрелял по людям, перед нами были агрессивные злобные оболочки, всего лишь оскверненные хтонью куски мяса, но… Я отсюда видел их одежду, их дикие лица, раззявленные рты. Зараза, да мне удалось рассмотреть там какого-то мертвого деда в парчовом халате, с золотыми часами на запястье! Ну бы ее нафиг, такую Хтонь!

— Та-та-та!!! — гремел пулемет, выбивая кровавые ошметки из валящих на берег острова Каверзин мертвецов.

Мы приблизились метров на двадцать, когда в дело вступила Элька. «Маргач» — страшная сила!

— ДАХ! ДАХ! — ее выстрелы просто сносили тварей в Ангару, сметали с берега за раз двух или трех отморозков!

Огнем нас поддержали и бойцы Афанасия, и маг с башни. Нам понадобилось что-то около минуты, чтобы очистить поле боя.

— Ура-а-а-а!!! — кричали защитники земляного форта и стрелки с башен.

Это были точно такие же стражники, как и те, что сейчас стояли рядом с нами, бородатые и с громадными двустволками.

Я сменил короб на РПТ и продекламировал:

— Все будет так, как мы хотим.

На случай разных бед

У нас есть пулемёт «Максим»,

У них «Максима» нет!

— Это кто — опять Теннисон? — спросила Эля и рассмеялась.

Конечно, она знала, что никакой это не Теннисон.

— Хилэр Беллок, авалонский писатель и поэт, который в итоге эмигрировал в Арагон, — сказал я. — Странный тип, но стих классный, да?

— Офигенный. Слушай, мы сделали их без всякой магии! И от дружинников избавились… — она по-новому посмотрела на дробовик в своих руках. — Это что же — время волшебников подходит к концу?

Девушка явно была настроена на философский лад. Интересная у меня подруга: убийство тварей навевает на нее глубокомысленность! Но вслух я сказал другое:

— Мне кажется, время волшебников не подходит к концу… — задумчиво проговорил я. — Кажется, наступает время НЕ ТОЛЬКО волшебников. И это — хорошо!

— Хорошо, — кивнула Эля.

На пляже острова Каверзин стражники с ружьями обходили мерзлявцев и стреляли в голову каждому из них. Деду в парчовом халате — тоже. Выстрелив, Афанасий наклонился и содрал у него с руки золотые часы.

* * *

Никакой особенной благодарности за помощь в отражении атаки пары сотен отморозков нам не полагалось. Ну, и ладно!

Зато бесплатно с берега на берег переправили и определили на постой к какой-то бабуле — дальней родственнице паромщика Бороды. Она жила в своем доме с козами, потому что так — теплее, и почти не топила печь. Мы попросили определить нас на чердак — там, по крайней мере, пахло получше, а наши спальники позволяли ночевать и без отопления — плюс семь градусов по Цельсию, подаренные Бабьим Летом, продолжали нас радовать.

Мулов пристроили у забора на улице, и для них сено пришлось покупать у бабкиных соседей. Половина стожка для двух этих ненасытных утроб — это так, восполнить растраченный за сутки запас энергии.

Шпаричиха — так все вокруг звали бабулю. Она вроде как была женщиной неплохой, даже — сердобольной. Все пыталась нас угостить куриными яйцами, сваренными в баке с кипятящимся бельем, желтым творогом из кадушки, в которую совали морды козы, и тыквенными семечками, высушенными на печи, где спала она сама. Мы вежливо отказывались и предлагали в качестве альтернативы крупы, тушенку, сухофрукты или ужин в местном заведении общепита. Их тут было аж три — большой красивый кабак барского размаха и две едальни поменьше, для публики попроще.