Чтение онлайн

Стражник накрыл хлебосольный стол, центральными элементами которого стали натуральный гусь в яблоках и графин с водкой. Он сильно огорчился, когда узнал, что я больше одной рюмки пить категорически отказываюсь, а Эля даже и пригубить не собирается.

— Ничего! — заявил он, собравшись с мыслями. — Усугубим сбитнем!

От сбитня мы отказываться не стали, так что вечер вошёл в привычную для Афанасия колею. Он рассказывал про здешнее житье-бытье, про сезонные миграции стад мамонтов, которые сбились из-за Бабьего Лета, об ордах дедморозов, что не так давно осаждали Гремучий, и избытке шкур, который в результате этого образовался. Ну, и нас спрашивал о новостях на Большой Земле.

— У меня ж сын и дочка там, в Иркутске, учатся, — пояснил он. — Как раз вот вашего возраста, по девятнадцать годков, двойняшки! Она по медицинской линии, фельдшером будет, он — на механика поступил! Я как вас увидел, так чего-то на сердце защемило. Письма-то когда последний раз доходили…

Мы ему рассказали, что оба — тоже студенты, и поведали про наше задание для практики. Образцы, водичка, вот это вот все. А еще расписали в красках всякое странное и необычное, что встречали на своём хтоническом пути. Все-таки — дядька опытный, еще и из местных! Услыхав про Имбинский, он только пальцем у виска покрутил, мол, они там все ненормальные. Но укорот, который асаны дали клановым дружинникам — одобрил.

— Они думают, что тут у них охотничьи угодья! — стукнул по столу Афанасий. — А тут люди живут, такие же подданные Государя! Как они говорят? «Туземцы?» У-у-у-у, табашники!

Слово за слово — мы и не заметили, как он уговорил нас взять с собой пару писем и небольшую передачку: мол, мы всяко быстрее на Большой Земле окажемся и до почтового отделения доберемся. Клюква сушеная, медок, какие-то еще мелочи… Такой хороший папашка, получается. И подозрения, которые поселились во мне из-за его щедрости, рассеялись: у него имелась своя выгода, и это все объясняло. А еще Афанасий деньги нам совал, за пересылку — гораздо больше, чем требовалось. Но вместо денег я стребовал у него истории!

— Вы же здесь давно живете, дядька Афанасий? — поинтересовался я. — А вот расскажите: лет двадцать, восемнадцать назад не было ли тут каких-нибудь громких происшествий, чтобы там фигурировал рыжий маг с разными глазами и с волшебным мечом?

— А? Двадцать лет назад? Ого! Это ты хватил, конечно… Нет, ну… — он хэкнул, махнул еще раз водки, задумался, а потом заорал на весь зал: — А-а-а-архи-и-и-п!

На секунду смолкли разговоры и звон столовых приборов, все возмущенно зашикали, но стражник приподнялся, обвел тяжелым взглядом кабак — и всё смолкло.

— Они у меня вот где! — он показал свой огромный кулак. — Архип, где ты там? Ходь сюды!

Архипом оказался повар с кухни. Он — в довольно чистом переднике и колпаке на обстриженных под горшок волосах шел к нам и вытирал волосатые руки полотенцем. Его полное лицо было гладко выбрито, на первый взгляд человеком повар казался неплохим, добродушным. Громоздкая фигура Архипа ловко маневрировала между столов, стульев и подавальщиц, которые сновали по залу с подносами.

— Чего орешь, Афанасий? В сотники выбился — думаешь, тебе все теперь дозволено? — спросил он. — Дык щас по кумполу тебе дам, дубина стоеросовая!

Как только он заговорил, фамильное сходство стало очевидным. Судя по всему, Архип был старшим братом Афанасия!

— Да ладно, че ты… Тут вот ребята — хоть и табашники, а люди приличные, спрашивают про какого-то рыжего мужика, что у нас тут, якобы, приключался, лет двадцать назад… — поскреб бороду стражник. — Волшебник, с мечом.

— Дык! — сказал Архип. — Я его помню. Я ж тогда уже тут работал. Он хорошо кушать не умел, все время торопился! Придет, возьмет, скажем, оленину в брусничном соусе, и лопает ее так, будто это репа пареная: ам-ам-ам, встал и пошел! Торопыга такой, суетливый! Вот на тебя чем-то похож! Глазами! Родственники, что ли?

Мы с Элей переглянулись. Похоже, отрицание отрицания сработало не только на меня! Или, может быть, если узнавание не имело в виду какие-то конкретные пересечения с социальным статусом и происхождением — то никакого блока не стояло?

— Родственник, — кивнул я. — Мы ночевали на Конской Голове, там одна таинственная личность рассказала, что он примерно в этих краях лешего сжег вместе с его делянкой. А я с детства с ним не виделся… Федор его зовут, может, слышали?

Тут уже и Афанасий спохватился:

— Был! Был Федор, точно… Молодой, но ученый! Теперь и я вспомнил! Из самой Александровской Слободы, столичный человек и вправду — волшебник! И меч у него был! Мне тогда только-только двадцать стукнуло, но в страже я уже состоял, мы по всему Гремучему на упырей охотились, как раз по наводке того самого Федора, рыжего! А, Архип? Помнишь? Весь поселок перевернули!

— Как не помнить? Я ж сразу сказал — заходил сюда такой! — возвел очи горе Архип, видимо, сетуя на бестолкового младшего брата. — Баламут он был, ваш Федя этот! Но воин крепкий. Треть Гремучего сгорело, пока этих гадов из подвалов выковыряли. Если б не эльфы — конец бы нам пришел. Ну, и если б не Федор, понятно… Представь: у нас — упыри! Он тогда злющий был, все какого-то Карлайла поминал! Странное имя, да? Я как щас помню — носится, мечом размахивает и орет: «Карлайл, зесан офэ битч!» Или что-то вроде того. Наверное, проклинал его, но мне такое проклятье неизвестно.

— Проклинал Карлайла? — удивился я. — Авалонец какой-то, что ли?

— Дык леший его знает… А нет, леший не знает — его ж этот Федор спалил. Из-за девки какой-то, как раз за пару лет до того, как в Гремучем пожар случился… Любил твой родственник огонь. И жечь своих врагов любил. Я б сказал, что он пиромант, но он не пиромант, — ухмыльнулся повар. — Потому что это я — пиромант! Я в этом разбираюсь.

Он щелкнул пальцами, и в ладони его заплясало пламя.

— Так это вы на острове мерзлявцев жарили? — догадалась Эля.

— Дык дело-то привычное, — хохотнул Архип. — Жарить-то! Стал бы я вам тут все это рассказывать, если б не видел, как вы их там штабелями укладывали! Вы ребята отчаянные, сразу мне по душе пришлись, даром, что табашники!

Он погасил огонь в ладони, а потом спросил:

— А хотите, я вам сырничков принесу? На козьем творожке! На домашнем!

Мне поплохело, и я не знал, что ответить, но тут нас спас счастливый — или несчастный? — случай. В кабак ворвалась какая-то заполошная девчонка лет двенадцати — вся растрепанная, с косичками, которые торчали в разные стороны — и завопила:

— У Шпаричихи Бороду кто-то на куски рвет! А-а-а-а-а!!!

Тут же все местные во главе с Афанасием вскочили со своих мест, и мы — в том числе. Стражники похватали оружие и, сломя голову, рванули к Шпаричихе. И мы за ними. Во-первых, потому, что мы знали и Шпаричиху, так как квартировали у нее, и Бороду — он работал паромщиком. А во-вторых, потому что в общем и целом мы хорошо себе представляли, кто именно мог разорвать Бороду на куски.

Один маленький, плюшевый, милый котенок, вот кто.