Чтение онлайн

По если бы Польша первая улучшила свои мануфактуры, если бы она приобрела преимущество в производстве товара общей потребности и заключающего большую ценность в малом объеме, или если бы на ее долю выпало исключительное обладание каким-нибудь естественным продуктом общего спроса, то она получила бы прибавочное количество золота в обмен за этот продукт, что подействовало бы на цену ее хлеба, скота и грубого сукна. Невыгода большого расстояния, по всей вероятности, была бы более чем возмещена преимуществом обладания предметом вывоза большей ценности, и ценность денег была бы постоянно ниже в Польше, чем в Англии. Если бы, наоборот, преимущество ловкости и машин принадлежало Англии, то к прежней причине того, что золото в Англии дешевле, чем в Польше, и что скот, хлеб и сукно дороже в первой стране, – присоединилась бы еще одна.

Вот, по моему мнению, те две единственные причины, которые регулируют ценность денег в различных странах мира, ибо хотя система налогов и нарушает равновесие денег, – она производит это, лишая страну, где она существует, некоторых из преимуществ, сопряженных с ловкостью; промышленностью и климатом.

Я особенно старался установить различие между низкою ценностью денег и высокою ценностью хлеба или всякого иного товара, на который обмениваются деньги. Обыкновенно предполагается, что эти два явления совершенно тожественны. Тем не менее, очевидно, что если хлеб возвышается от 5 до 10 шил. за бушель, то это может быть приписано или падению ценности денег, или возвышению ценности хлеба. Так, напр., мы видели, что, вследствие необходимости, последовательно обращаться к почве все худшего, да худшего качества, для того, чтобы прокормить возрастающее население, ценность хлеба должна подняться относительно других вещей. Если бы, след., деньги продолжали сохранять свою прежнюю ценность, то хлеб обменивался бы за большее количество денег, иными словами, он поднялся бы в цене. Точно такое же возвышение цены хлеба произошло бы вследствие такого улучшения машин и мануфактур, которое дало бы нам возможность производить товары, обладающие особенными преимуществами: ибо следствием этого был бы прилив денег, ценность их упала бы и, таким образом, они стали бы обмениваться на меньшее количество хлеба. Но результаты, производимые тою высокою ценою хлеба, которая происходит вследствие возвышения ценности хлеба, и тою, которая порождается упадком ценности денег, совершенно различны между собою. В обоих случаях денежная цена задельной платы поднимется; но когда это произойдет вследствие упадка ценности денег, то не только возвысятся задельная плата и хлеб, но и все вообще товары. Если бы фабриканту пришлось расходовать больше на задельную плату, то он стал бы получать больше за свои мануфактурные товары, и уровень прибыли остался бы без изменения. Но если возвышение цены хлеба есть следствие затруднений в производстве, то прибыль упадет, потому что фабрикант будет принужден платить более высокую задельную плату, и не будет иметь возможности вознаградить себя возвышением цены своего мануфактурного товара.

Всякое улучшение в обработке рудников, благодаря которому драгоценные металлы могут производиться меньшим количеством труда, понижает ценность денег вообще. Они начинают обмениваться на меньшее количество товаров в других странах; но если какая-нибудь отдельная страна отличается в мануфактурном производстве, так что прилив денег в нее усиливается, то цена денег понижается, и цены хлеба и труда становятся относительно выше в этой стране, чем в какой-либо другой.

Эта более высокая цена денег не может быть указана вексельным курсом; векселя по-прежнему могут обмениваться al pari, хотя цена хлеба и труда и будет на 10, 20 и 30 % выше в одной стране, чем в другой. При предположенных нами обстоятельствах такая разность в ценах – естественный порядок вещей, и вексельный курс тогда только может стать al pari, когда в страну, отличающуюся мануфактурами, видено количество денег, достаточное для возвышения цен ее хлеба и труда. Если бы чужие страны могли запретить, вывоз денег и могли бы достигнуть повиновения такому закону, то они действительно могли бы предупредить возвышение цен хлеба и труда в мануфактурной стране, ибо подобное возвышение может иметь место единственно после прилива драгоценных металлов, предполагая, что бумажные деньги не находились бы в употреблении; но они не могли бы предупредить весьма неблагоприятного для себя вексельного курса. Если бы Англия была такою мануфактурной страной, если бы было возможно помешать ввозу денег, то вексельный курс на Францию, Голландию и Испанию мог бы на 5, 10 и 20 % упасть для этих стран.

Когда течение денег насильственно приостанавливается, и когда деньгам препятствуют сохранять свой правильный уровень, тогда не существует границ возможным колебаниям вексельного курса. Результаты наступают те же, какие последовали бы в том случае, если бы в обращение насильственно были введены бумажные деньги, неразменные на монету по предъявлению. Подобное орудие обращения необходимо ограничивается пределами страны, в которой сделан выпуск: оно не может, если бывает выпущено в слишком большом количестве, разойтись по другим странам. Уровень обращения нарушен, и вексельный курс неизбежно станет неблагоприятен для страны, где существует излишек обращения; совершенно таковы же были бы последствия и металлического обращения, если бы посредством насильственных мер, законов, когорт нельзя было бы обойти, деньги были бы удержаны в стране в то время, когда течение торговли давало бы им толчок по направлению к другим странам.

Когда в каждой стране находится в точности такое количество денег, в каком она нуждается, то деньги не будут в действительности иметь повсюду одинаковую ценность: в отношении ко многим товарам разница может простираться до 5, 10 и даже до 20 %, но вексельный курс будет стоять al pari. За 100 ф. в Англии, или за количество серебра, заключающееся в 100 ф., будет покупаться вексель в 100 ф., или равное количество серебра во Франции, Испании или Голландии.

Рассуждая о вексельном курсе и о сравнительной ценности денег в различных странах, мы не должны иметь в виду ценность денег, выраженную в товарах, каждой страны. Вексельный курс никогда не приводится в известность посредством выражения ценности денег в хлебе, в сукне или в каком-либо другом товаре, но посредством переложения орудий обращения (currency) одной страны на орудия обращения в другой.

Итак, он может быть приведен в известность посредством сравнения его с каким-нибудь мерилом, общим для обеих стран. Если вексель на Англию во 100 ф. покупает такое же количество товаров во Франции и в Испании, какое купил бы вексель на Гамбург на ту же сумму, то вексельный курс между Гамбургом и Англией находится al pari; но если вексель на Англию к 130 ф. покупает не более чем вексель на Гамбург в 100 ф., то в последнем курс будет на 30 % против Англии.

Сто фунтов в Англии покупают вексель или право на получение 101 ф. в Голландии, 102 ф. во Франции и 105 в Испании. В таком случае говорят, что вексельный курс на Англию на 1 % против Голландии, на 2 против Франции и на 5 против Испании. Это указывает, что уровень обращения выше, чем должен быть в этих странах, и что сравнительная ценность их обращения и обращения английского немедленно возвратятся к курсу al pari при уменьшении количества их орудия обращения и при увеличении этим путем английского.

Те, которые утверждают, что наше орудие обращения было обесценено в течение последних 10 лет, когда вексельный курс колебался от 20 до 30 % и против нашей страны, никогда не настаивали, как их в тон обвиняли, что деньга не могли иметь большей ценности в одной стране, нежели в другой, в сравнении с различными товарами; но они утверждали, что 130 ф. не могли бы быть удержаны в Англии, за исключением случая обесценения, когда, будучи выражены в деньгах Гамбурга или Голландии, эти 130 ф. имели бы не более ценности, чем слиток в 100 ф.

Пославши в Гамбург 130 полновесных английских фунтов и даже издержавши на пересылку 5 ф., я мог бы стать здесь обладателем 125 ф. Что в таком случае заставило бы меня дать 130 ф. за вексель, который отдал бы в мое распоряжение 100 ф. в Гамбурге, кроме того, что мои фунты не были бы полновесны? Они были бы истерты, внутренняя ценность их была бы ниже Гамбургских фунтов, и, будучи посланы туда, с издержкой в 5 фунт., они могли бы быть проданы там всего за 100 ф. Нет сомнения, что если бы мои 130 ф. были металлом, они доставили бы мне 125 ф. в Гамбурге, но за бумажные фунты ст. я могу получить не больше 100 ф., а между тем утверждалось, что бумажные 130 ф. имели ценность, равную 130 ф. золота или серебра.

Более основательно утверждали некоторые, что 130 ф. бумаги не имели ценности, равной 130 ф. в металлических деньгах; но они говорили, что изменилась ценность металлических денег, а не бумажных. Они желали ограничить значение слова «обесценение» действительным упадком ценности, а не сравнительною разностью между ценностью денег и тем мерилом, единицей, которая определена для них законом. Сто ф. ст. английских денег имели прежде одинаковую ценность со 100 ф. ст. гамбургских денег, и за них можно было купить такую сумму; во всякой другой стране вексель на Англию и на Гамбург мог купить совершенно одинаковое количество товаров. Но впоследствии, чтобы приобрести одну и ту же вещь, я должен был давать за нее 130 ф. английских денег, в то время как житель Гамбурга мог получить ее за 100 ф. гамбургских денег. Если при этом ценность английских денег осталась прежняя, значит, ценность гамбургских должна была возрасти. Но где доказательства на это? Как можно удостовериться в том, упали ли английские деньги, или поднялись гамбургские? Не существует мерила для определения этого. Это положение, не допускающее никаких доказательств, оно не может быть ни положительно утверждаемо, ни положительно отрицаемо. Народы мира еще прежде, чем выбрали орудие обращения, которое казалось им вообще менее изменчивым, чем какой-нибудь другой товар, должны были убедиться, что в природе не существует такого мерила ценности, к которому можно было бы обращаться безошибочно.

С этим-то мерилом должны мы согласоваться, до тех пор, пока не изменится закон и пока не открыт другой товар, употребляя который, мы получим мерило более совершенное, нежели установленное нами. Пока золото остается исключительным мерилом этой страны, деньги будут обесценены, когда 1 ф. не составляет суммы равной 5 драхмам и 3 гранам золотой единицы – все равно, поднимается ли или падает общая ценность золота.

Налоги представляют ту часть произведений почвы и труда страны, которая поступает в распоряжение правительства; в конце концов, она всегда уплачивается или из капитала или из дохода страны.

Мы уже показали, что капитал страны бывает или оборотный или постоянный, смотря по большей или меньшей его прочности. Трудно определить в точности, где начинается граница между оборотным и постоянным капиталом, потому что степеней прочности капитала существует почти бесчисленное множество. Пища страны потребляется и воспроизводится, по крайней, мере, раз в течение каждого года; платье рабочего, вероятно, не потребляется и не воспроизводится раньше двух лет, между тем как прочность его дома и домашней утвари рассчитаны не менее как на 10-20-летний период.