Начала политической экономии и налогового обложения
Шрифт:
«многие писатели приписывают этой неизменной оценке высокое положение, которого достигло земледелие в Англии. Что она значительно благоприятствовала ему, в этом нельзя сомневаться. Но что сказали бы мы правительству, которое обратилось бы к мелкому промышленнику с такою речью: Ваши незначительные капиталы позволяют вам вести лишь весьма ограниченный промысел, и вследствие этого ваше участие в налогах ташке весьма незначительно. Занижайте и накопляйте капиталы, расширяйте вашу промышленность до таких пределов, чтобы она приносила вал громадную прибыль, – взносы ваши навсегда остаются одни и те же. Еще более, когда ваши наследники вступят в обладание вашими доходами и еще увеличат их, то оценка этих доходов не будет превышать ту, какой подвергаются они теперь, и наследники ваши не будут обременены большею тягостью налогов. Без сомнения, это было бы поощрением фабричной и торговой промышленности, но насколько это было бы справедливо? Неужели, нельзя было бы достигнуть их развития иными средствами? Не сделали бы в тоже время в самой Англии мануфактурная и торговая промышленность таких же быстрых успехов, не пользуясь подобною несправедливою милостью? Землевладелец своими заботами, бережливостью и искусством увеличивает свой годовой доход на 5000 фр. Если государство требует у него часть этого более значительного дохода, то не остается ли ему еще 4000 фр. для поощрения дальнейших его усилий?»
Сэй предполагает, что «землевладелец увеличивает свой годичный доход до 5,000 фр. своими заботами, бережливостью и искусством»; но землевладельцу нет возможности употребить в дело свои заботы, бережливость и искусство на своей земле, если только он не заведует ею сам; да и в таком случае он производить улучшение в качестве фермера и капиталиста, а не в качестве землевладельца. Непонятно, каким образом мог бы он увеличить в такой степени произведения своей фермы, посредством какого-то особенного искусства со своей стороны, не увеличив сначала затраченного в нее капитала. Если возрастает его капитал, то более значительный доход его может находиться в той же пропорции к более значительному капиталу, в какой находится доход всех других фермеров к их капиталам.
Если бы мысль Сэя была приведена в исполнение, и если бы государство потребовало от фермера пятой части его более значительного дохода, то подобный налог был бы частным налогом на фермеров, настигающим их прибыль и не оказывающим влияния на прибыль капиталистов других отраслей промышленности. Все земли равно подлежали бы налогу, как приносящие мало, так и приносящие много, и некоторые земли не давали бы никакого вознаграждения за налог через переложение его на ренту, потому что не давали бы ренты. Частный налог на прибыль никогда не падает на ту отрасль промышленности, которая облагается им, потому что промышленник или оставит это занятие, или вознаградит себя за налог. Но те, которые не платят ренты, могла бы вознаградить себя только возвышением цены продуктов, и в таком случае предлагаемый Сэем налог падал бы на потребителя, не касаясь ни землевладельца, ни фермера.
Если бы предполагаемый налог был увеличен соответственно возрастанию количества или ценности валового продукта, получаемого с почвы, то он ничем не отличался бы от десятины и был бы также точно переложен на потребителя. Упадет ли подобный налог на валовой или на чистый продукт почвы, он одинаково будет налогом с потребления и коснется землевладельца и фермера не больше, чем все другие налоги на сырые произведения.
Если бы земля вовсе не облагалась налогами, и та же сумма взималась бы другими способами, то земледелие процветало бы, по меньшей мере, так же, как прежде, ибо невозможно, чтобы какой бы то ни было поземельный налог служил поощрением земледелию. Умеренный налог может не представлять и, вероятно, не представляет большого препятствия производству, но он не может поощрять производство. Английское правительство не держало речей подобных тем, которые приписывает ему Сэй. Оно не обещало освободить земледельческий класс и его преемников от всех будущих налогов и взимать дальнейшие взносы для удовлетворения государственных нужд с других классов общества; оно сказало только следующее:
«мы не будем более обременять землю такого рода налогами, но мы сохраняем себе полную свободу заставлять вас взносить в какой-либо другой форме всю сумму вашего участия в покрытии будущих потребностей государства».
Говоря о налоге натурой или о налоге на известную часть продукта, совершенно тожественном с десятиной, Сэй утверждает:
«этот способ обложения кажется наиболее справедливым; но в действительности нет другого налога, который был бы справедлив менее этого: он не обращает никакого внимания на затраты производства и сообразуется с валовым, а не с чистым доходом. Два земледельца производят сырые произведения различного рода: один обрабатывает посредственную землю под хлеб, издержки его простираются в год средним числом до 8,000 ф., он продает свой сырой продукт за 12,000 и выручает, таким образом, 4,000 фр. чистого дохода.
Сосед его владеет лугами или лесами, которые приносят каждый год также 12,000 фр., но содержание которых стоит ему только 2,000 фр.; он получает, след., средним числом, 10,000 фр. чистого дохода.
Закон повелевает взять натурой часть всех произведений земли. На основании этого закона, первый земледелец взнесет на 1,000 фр. хлеба, второй на такую же сумму сена, скота или леса. В результате окажется, что у одного из них взяли часть его чистого дохода – 4,000 фр., у другого же, доход которого простирался до 10,000 фр., только. Доход есть чистая прибыль, остающаяся по восстановлении капитала не менее как в прежнем его виде. Равняется ли доход купца сумме всех продаж, совершенных им в течение года? Разумеется – нет. Доход его не превышает суммы его продаж над его затратами, и лишь на этот остаток должен простираться налог на доход».
Ошибка, в которую впадает в этом случае Сэй, состоят в предположении, что так как ценность продуктов одной из этих двух ферм по восстановлении капитала превышает ценность продуктов другой фермы, то потому чистый доход каждого из землевладельцев должен различаться в таком же отношении. Чистый доход владельцев и фермеров лесной земли может значительно превышать чистый доход владельцев и фермеров полевой, но в соответствии с разницей в их ренте, а не в соответствии с разницей в уровне прибыли. Сэй совершенно пренебрег рассмотрением разницы в суммах ренты, которую платят эти земледельцы. В одном и том же помещении не может быть двух различных уровней прибыли, и, след… когда ценность продукта находится в различных пропорциях к капиталу, то изменяется рента, а не прибыль. Под каким предлогом могли бы мы допустить, что один человек подучает с капитала в 2,000 фр. – 10,000 фр. чистого дохода, тогда как другой с капитала в 8,000 фр., только 4,000 фр.? Если бы Сэй обратил должное внимание на ренту, если бы он, сверг того, исследовал действие, которое производил бы подобный налог на цены различного рода сырых произведений, то он заметил бы в таком случае, что налог этот совсем нельзя называть неравномерным, и что сами производители участвуют в нем совершенно так же, как и всякий другой класс потребителей.
ГЛАВА XIII
О налоге на золото
Подобно всякому другому затруднению в производстве, налог всегда приводит, в конечном счете, к возвышению цены товаров; но сколько пройдет времени до тех пор, когда рыночная цена начнет соответствовать цене естественной, это должно зависеть от природы товара и от легкости, с которою может быть уменьшено количество его. Если бы количество товара, обложенного налогом, не могло быть уменьшено, если бы, напр., капитал фермера или капитал производителя шляп не мог быть обращен на другое предприятие, то уменьшение, вследствие налога, прибыли того и другого в сравнении с общим ее уровнем не повлекло бы за собой никаких результатов. Если только спрос на их товары не увеличится, то они никогда не будут в силах поднять рыночную цену хлеба и шляп до уровня увеличения естественной цены этих товаров. Еще бы они стали угрожать, что бросят свое дело и переведут свои капиталы в более благоприятные отрасли промышленности, то на это посмотрели бы как на пустую угрозу, которую нельзя привести в исполнение, и, след., уменьшение производства не возвысило бы цены.
Но количество, всякого рода товаров может быть умешено, и капитал может быть переведен из отрасли менее выгодной в другую более выгодную, хотя и с не одинаковою степенью скорости. Смотря потому, насколько удобно предложение какого-нибудь товара подвергается уменьшению без затруднения производства, цена его увеличится более или менее быстро, когда производство станет более затруднительным вследствие налога или другой какой-нибудь причины. Так как хлеб есть необходимо нужный для всех предмет, то налог едва ли будет иметь значительное действие на спрос на хлеб и, след., снабжение хлебом, вероятно, не могло бы быть излишним в продолжение долгого времени даже в таком случае, когда производителям весьма трудно извлечь из земли свои капиталы. И так, цена хлеба быстро возвысится вследствие налога, и фермер получит возможность переложить его на потребителя.
Если бы рудники, доставляющие нам золото, находились в Англии, и если бы золото было обложено налогом, то нежность его не могла бы возвыситься относительно других вещей, пока не уменьшилось бы его количество. Особенно таково было бы положение дела в том случае, когда золото употребляется в качестве денег исключительно. Справедливо, что наивнее производительные рудники, которые не платят ренты, не могли бы оставаться долее в обработке, потому что они не доставляли бы обыкновенной прибыли, пока не возвысилась бы на сумму равную налогу относительная ценность золота. Количество золота, а след., и количество денег уменьшалось бы постепенно: в первый год оно уменьшилось бы лишь незначительно, во второй несколько более и, наконец, ценность золота возвысилась бы пропорционально налогу. Но в промежуточную эпоху налог платили бы землевладельцы или фермеры, и он отягощал бы собою тех, кто пользуется деньгами. Если бы с каждой тысячи квартеров хлеба, производимого в стране в настоящее время, и с каждой тысячи квартеров хлеба будущего производства, правительство потребовало бы налог в 100 кв., то остальные 900 кв. обменивались бы на то же самое количество товаров, которое прежде добывалось за 1,000 кварт. Но если бы так поступили с золотом и если бы с каждой 1,000 ф. звонкой нонеты, находящейся в стране или такой, которая была бы ввезена впоследствии, правительство потребовало бы налог в 100 ф., то на остальные 900 ф. можно было бы купить других предметов лишь немногим более того, что покупалось за ту же сумму до установления налога. Налог упал бы на того, чье богатство состояло бы из денег, и продолжал бы отягощать его собою до тех пор, пока количество денег не уменьшилось бы в пропорции увеличения издержек, причиненных налогом.
Это произошло бы, быть может, гораздо скорее с металлом, служащим деньгами, чем с какими-нибудь другими товарами, потому что спрос на деньги не есть спрос на определенное их количество, подобно спросу на одежду или на пищу. Спрос на деньги регулируется всецело их ценностью, а ценность их – количеством их. Если бы ценность золота увеличилась вдвое, то половина его количества исполняла бы прежние функции в обращении, а если бы ценность его уменьшилась вдвое, то его потребовалось бы вдвое более. Если бы рыночная ценность хлеба увеличилась на одну десятую вследствие налога или трудности производства, то сомнительно, чтобы от этого произошло какое-нибудь изменение в потребляемом количестве, так как, нуждаясь в определенном количестве хлеба, все продолжали бы потреблять его столько же, сколько прежде, лишь бы хватало средств на покупку: но что касается звонкой монеты, то спрос на нее вполне соответствует ее ценности. Никто не мог бы потребить вдвое более хлеба, чем необходимо для поддержания существования, но каждый может быть принужден употреблять вдвое, втрое и даже еще более денег при покупке и продаже прежнего количества товаров.
Доказательство, которым я сейчас воспользовался, применяется только к таким состояниям общества, когда употребляются в качестве денег драгоценные металлы и не существует бумажных денег. Золото так же, как и все прочие товары, имеет такую рыночную цену, которая определяется, в последнем счете, сравнительной степенью легкости или трудности производства, и хотя, благодаря его прочности и трудности уменьшить его количество, рыночная ценность его не очень подвержена колебаниям, но эта трудность еще значительно увеличивается вследствие того, что золото служит деньгами. Если бы количество золота, находящегося на рынке единственно в качестве товара, простиралось на 10,000 унций, и если бы потребление его в нашей промышленности равнялось 2,000 унций в год, то, чрез уменьшение на сумму годичного снабжения, золото могло бы возвыситься в ценности на одну четвертую часть или на 25 % в год; но если бы употребляемое количество золота, благодаря удовлетворению их денежной функции, простиралось на 100,000 унций, то ценность его увеличилась бы на одну четверть не менее как в десять лет. Так как количество бумажных денег весьма легко может быть уменьшено, то ценность их, хотя регулируемая ценностью золота, возросла бы также быстро, как и ценность этого металла, если бы, образуя лишь небольшую часть обращения, он не имел значительного соотношения с деньгами.