Чтение онлайн

Для упрощения рассмотрения этого предмета я предполагал, что возвышение ценности сырого материала действовало бы в одинаковых пропорциях на все домашние товары, т. е., что, если действие на один из них состояло в возвышении на 10 %, то оно возвысило бы на 10 % и все остальные; но так как в ценность товаров входит весьма различное количество сырого материала и труда, так как некоторые товары, напр., все те, которые изготовлены из металлов, остались бы без влияния со стороны возвышения цены сырого продукта с поверхности земли, то очевидно, что в действии, производимом на ценность товаров налогом на суровье, была бы величайшая разница. Насколько подобное действие было бы произведено, оно поощрило бы или приостановило бы вывоз известных товаров и, несомненно, сопровождалось бы тем же неудобством, какое сопровождает обложение товаров; оно нарушило бы естественное отношение между ценностями каждого. Так, естественная цена шляпы, вместо того, чтобы оставаться равною цене 1 ярда сукна, могла бы простираться голыш на ценность 1 ярда, или могла бы простираться до ценности 1 ярда, – и след., скорее могло бы быть дано другое направление иностранной торговле. Все эти неудобства, вероятно, не касались бы ценности вывоза или ввоза; они препятствовали бы только наилучшему распределению капитала во всем мире, которое никогда не регулировалось бы так хорошо, как тогда, когда каждому товару дозволяется свободно приспособляться к своей естественной цене, независимо от искусственных стеснений.

Итак, хотя возвышение цены большей части наших собственных товаров вообще послужило бы временным препятствием для вывоза и могло бы даже постоянно мешать вывозу некоторых отдельных товаров, но оно не внесло бы существенного нарушения в нашу иностранную торговлю и не поставило бы нас в сколько-нибудь невыгодное сравнительно положение, на сколько дело касается соперничества на иноземных рынках.

Налог на ренту оказывал бы действие только на ренту; он упал бы всецело на землевладельца, и его нельзя было бы переложить на какой бы то ни было класс потребителей. Землевладелец не мог бы возвысить своей ренты, потому что не изменил бы разности между продуктом с земли, позже всех других поступившей в обработку, и продуктом с земли всякого другого качества. В обработке находится почва трех сортов № 1, 2 и 3, и приносит на один и тот же труд 180, 170 и 160 кварт, пшеницы; но № 3 не платит ренты, и след., остается без обложения: а ренту № 2 нельзя поднять выше 10 кв., ренту № 1 выше 20 кв. Подобный налог не мог бы возвысить цену сырого продукта, потому что, не платя ни ренты, ни налога, земледелец № 3, ни в каком случае, не мог бы поднять цену произведенного товара. Налог на ренту не мог бы помешать обработке девственной почвы, потому что такая почва не платит и ренты, и не могла бы быть обложена. Если бы в обработку поступил № 4 и принес бы 150 кв., то он не платил бы налога вовсе; но для № 3 возникла бы рента, и он начал бы, вследствие этого, участвовать в налоге.

Налог на ренту в ее сложном виде препятствовал бы земледелию, потому что был бы налогом на прибыль землевладельца. Выражение «поземельная рента», как я заметил в другом месте, применяется ко всей сумме ценности, поступающей к землевладельцу в ушату от фермера, между тем как ренту, в строгом смысле, составляет только часть ее. Постройки, их принадлежности и другие издержки землевладельца в строгом смысле образуют часть капитала фермы и должны быть сделаны фермером, если не сделаны землевладельцем. Рента есть сумма, уплачиваемая землевладельцу за пользование землею и единственно за пользование этого рода. Что уплачивается ему, сверх того, под видом ренты; составляет вознаграждение за пользование постройками и пр., и есть на деле прибыль на капитал землевладельца. Так как при обложении ренты не проводятся различия между тою частью, которая уплачивается за пользование землею, и тою, которая дается за пользование капиталом землевладельца, то часть налога упадает на прибыль землевладельца, и, таким образом, препятствует земледелию, если только не возвышается цена сырых произведений. На той земле, за пользование которою ренты не платят, вознаграждение под таким названием может быть дано землевладельцу за пользование его постройками. Постройки эти не были бы сооружаемы, и сырой продукт не стал бы производиться на такой земле, если бы продажная цена последнего не только не возвращала всех обыкновенных издержек, но и дополнительной – налога. Эта часть налога падает не на землевладельца и не на фермера, а на потребителя суровья.

Едва ли можно сомневаться, что в случае обложения ренты, землевладельцы скоро нашли бы способ проводить различие между тем, что уплачивается им за пользование землею, и тем, что поступает к ним в вознаграждение за пользование постройками и улучшениями, которым были сделаны при помощи их капиталу. Произошло бы одно из двух: или последней части было бы присвоено название ренты с домов и построек, или на новой, только что поступающей в обработку почве не землевладелец, а фермер сооружал бы подобные постройки и делал бы улучшения. В действительности мог бы расходоваться, таким образом, капитал землевладельца; номинально тратил бы его фермер, но землевладелец снабжал бы его средствами, или под видом займа, или же в форме покупки аннюитета на весь срок аренды. Но проводится ли различие или нет, существует действительная разница между свойствами вознаграждения, получаемого землевладельцем за эти два различные предмета, и нельзя сомневаться в том, что налог на действительную поземельную ренту падает целиком на землевладельца, а налог на вознаграждение, получаемое землевладельцем за пользование тем его капиталом, который затрачен в ферму, падает в передовой стране на потребителя сырых произведений. Если бы существовал налог на ренту, и не было бы принято никаких мер к подразделению вознаграждения, которое уплачивается землевладельцу фермером под именем ренты, то, на сколько он простирался бы на постройки и на другие их принадлежности, он никогда не падал бы в течение продолжительного времени на землевладельца, но уплачивался бы потребителем. Капитал, израсходованный на эти постройки и пр., должен приносить обыкновенную прибыль; но он перестал бы приносить эту прибыль на почве, позже других поступившей в обработку, если бы расходы на эти постройки и пр. не упали бы на фермера; а если бы они упали на него, то фермер перестал бы получать свою обыкновенную прибыль с капитала, если бы только не мог переложить их на потребителя.

Десятина есть налог на валовой продукт почвы и, подобно налогу на сырые произведения, падает целиком на потребителя. От налога на ренту десятина отличается тем, что простирается и на такую почву, которой не касается налог на ренту, и возвышает цену суровья, между тем как налог на ренту оставлял ее без изменения. Десятину платят как самые худшие, так и самые лучшие земли, и притом в точном соответствии с количеством доставляемого ими продукта; след., десятина есть налог равномерный.

Если почва худшего качества, или та, которая не платит ренты и которая регулирует цену хлеба, приносит количество достаточное для доставления фермеру обыкновенной прибыли на капитал – при цене хлеба по 4 ф. за квартер, то, по установлении десятины, цена хлеба должна возрасти до 4 ф. 8 ш., чтобы доставить прежнюю прибыль, потому что с каждого квартера хлеба земледелец должен уплачивать 8 ш. в пользу церкви, а если он не будет получать прежней прибыли, то нет причин не покинуть ему своего занятия, так как в другой отрасли промышленности он может получить столько.

Единственная разница между десятиной и налогом на суровье состоит в том, что первая есть переменный, второй же – постоянный денежный налог. При неподвижном состоянии общества, когда легкость производства хлеба не возрастает и не уменьшается, результаты того и другого налога должны быть совершенно одинаковы, потому что при таком положении вещей цена хлеба была бы постоянна, а след., и налог был бы также постоянен. Но при состоянии упадка или при таком состоянии, когда в земледелие вводятся крупные усовершенствования, и когда, след., ценность сырого продукта понижается относительно других вещей, десятина становится налогом более легким, нежели постоянный денежный налог, потому что если бы цена хлеба упала от 4 до 3 ф., то налог понизился бы от 8 до 6 ш. При прогрессивном состоянии общества, не сопровождаемом никакими значительными улучшениями, цена хлеба поднялась бы, и десятина стала бы более тяжелым налогом, нежели постоянный денежный налог. Если бы хлеб поднялся от 4 до 5 ф., то десятина поднялась бы, для одной и той же почвы, от 8 до 10 ш.

Ни десятина, ни денежный налог не коснутся денежной ренты землевладельцев, но как та, так и другой повлекут за собою значительное изменение хлебной ренты. Мы уже видели, каким образом действует на хлебную ренту денежный налог, и очевидно, что подобное же действие было бы произведено и десятиной. Если бы участки №№ 1, 2, 3 доставляли 180, 170 и 160 кварт., то рента простиралась бы до 20 кварт, для № 1 и до 10 кварт, для № 2; но по уплате десятины, это отношение прекратилось бы: ибо если взять каждого из этих продуктов, то остаток будет составлять 162, 153, 144, и, след., хлебная рента № 1 будет уменьшена до 18 кв., а № 2 до 9 кв. Но цена хлеба возросла бы от 4 ф. до 4 ф. 8 ш. 10 п., потому что 144 кв. так относятся к 4 ф., как 160 кв. к 4 ф. 8 ш. 10 п., и след., денежная рента осталась бы прежняя, ибо она составляла бы 80 ф. на № 1 и 40 ф. на № 2 [23] .

Главное возражение против десятины то, что она не представляет, собою постоянного и единообразного налога, но что ценность ее увеличивается в соответствии с возрастающею трудностью производства хлеба. Если трудность эта такова, что цена хлеба составляет 4 ф., то налог будет равняться 8 ш., если цена хлеба увеличивается до 5 ф., то налог составляет 10 ш., и если цена хлеба достигает 6 ф., то налог простирается до 12 ш. Не только возрастает ценность налога, но и вся сумма его становится более значительною, так что когда обрабатывался участок № 1, то налог получался только с 180 кв., когда возделывался № 2, то налог взимался с 180+170 или с 350 кв., а когда поступил в обработку № 3, то налог взимался уже с 180+170+160 или с 510 кв. Не только увеличивается сумма налога от 100,000 до 200,000 кв. когда возрастает продукт от 1 до 2 шилл. кв., но в соответствии с излишком труда, необходимым на производство второго миллиона, относительная ценность сырых произведений почвы возвышается так, что 200 т. кварт., хотя по количеству и превышают прежний размер налога – 100 т. только вдвое, но могут приобрести тройную ценность.

Если бы равная ценность взималась в пользу церкви какими-либо другими способами и возрастала бы, подобно десятине, в соответствии с трудностью обработки, то результат был бы совершенно один и тот же, и, след, было бы ошибкой полагать, что десятина, потому что взимается с земли, наносит больший ущерб земледелию, нежели равный ей другой налог, взимаемый как-нибудь иначе. В том и другом случае церковь постоянно получала бы все большую да большую часть чистого продукта почвы и труда страны. В прогрессивном состоянии общества чистый продукт земли постоянно уменьшается, в отношении к валовому продукту, но в последнем счете все налоги падают на чистый продукт, все равно, находится ли страна на пути развития или в неподвижном состоянии. Налог, возрастающий одновременно с валовым доходом и падающий на чистый доход, должен быть по необходимости весьма тяжелым и крайне притеснительным налогом. Десятина составляет валового, а не чистого продукта почвы, и, след., по мере того, как возрастает общественное богатство, она прогрессивно должна поглощать более значительную часть чистого продукта, хотя бы и оставалась в одном и том же отношении к валовому продукту.

Как на вредный для землевладельца налог можно также смотреть на десятину в том отношении, что она действует подобно премии за ввоз, облагая туземный хлеб, между тем как ввозимый в страну иностранный не платит никакого налога; и если бы, в видах защиты землевладельца от последствий уменьшения спроса на землю, которое должна причинить эта премия, государство обложило бы в свою пользу одинаковым налогом и хлеб внешнего привоза, то не могло бы быть меры более справедливой и правильной, потому что все приносимое таким налогом государству уменьшало бы другие налоги, необходимые на правительственные расходы; но если бы подобный налог был обращен единственно на увеличение доходов духовенства, то он действительно мог бы увеличить, в конце концов, общую сумму продуктов, но уменьшил бы часть, приходящуюся на долю производительных классов.