Чтение онлайн

Первые упоминания о проекте Камова появились в западных источниках ещё в середине 1980-х годов. Тогда будущий Ка-52 часто рассматривали в логике американской программы J-CATCH — как специализированный вертолёт ПВО, предназначенный для борьбы с ударными машинами НАТО. Подобная интерпретация выглядела логичной в рамках привычных представлений о симметричных ответах Москвы на инициативы США.

Однако сведения, которые советская сторона начала осторожно раскрывать в последние месяцы, указывают на иное назначение машины. Москва, по всей видимости, готовит почву для первого публичного показа Ка-52, который ожидается этим летом на авиасалоне в Ле-Бурже. Ограниченный «слив» характеристик выглядит продуманной попыткой привлечь внимание к новинке и подчеркнуть её экспортный потенциал.

Среди заявленных преимуществ — высокая манёвренность соосной схемы, мощное вооружение и современная бортовая электроника. Важно и то, что концепция вертолёта изменилась: если изначально он задумывался как одноместный, то теперь речь идёт о двухместной машине, что отражает усложнение задач и рост нагрузки на экипаж.

Скепсис западных экспертов вызывает упоминание уникальной системы катапультирования. Пока никто за пределами СССР не может с уверенностью сказать, насколько она работоспособна в реальном бою и не является ли скорее эффектным инженерным заявлением.

Советы также делают ставку на широкую унификацию: Ка-52 планируется использовать и в сухопутных частях, и в морском варианте — в качестве основного вертолёта для двух вертолётоносцев, уже строящихся в Союзе.

В более широком смысле история Ка-52 отражает изменение советского подхода к секретности. Москва всё активнее демонстрирует перспективную технику, рассчитывая расширить круг покупателей. Для американских оборонных корпораций это означает новую и потенциально опасную форму конкуренции — и нет уверенности, что США окажутся к ней полностью готовы.

На следующий день с трудом сумел продрать глаза.

Разница между Москвой и Вашингтоном — 8 часов, то есть когда я ложился спать вчера в 11 часов, в Москве уже было 7 утра, и организм, по внутренним часам как бы проведший бессонную ночь, явно не торопился теперь уходить в стадию отдыха. Еле заснул, потом несколько раз просыпался, продолжая жить «по Москве», и в итоге встал с кровати разбитым и невыспавшимся, с квадратной головой, как будто кутил предыдущие 10 часов, а не подушку давил.

Выпил таблетку аспирина. Принял душ, побрился. Выпил большую чашку чая, заставил себя сжевать пару бутербродов. Кажется, стало легче.

— Прибыл кортеж, готовы выезжать, — на кухню посольства, где я в этот раз квартировал, зашел Сережа, окинул взглядом стол, накрытый нехитрыми утренними закусками, и тоже цапнул бутерброд с колбасой. Перехватив мой взгляд, он только пожал плечами и пояснил: — Не успел позавтракать. Американцы хотели, чтобы вы сначала к Белому дому ехали, и потом на место уже одной колонной. Пришлось объяснять, что нам это не подходит и мы уж как-нибудь мост через Потомак сами осилим переехать. Так что встречаемся с Дукакисом уже на месте.

Сегодня у нас было запланировано протокольное мероприятие в виде возложения цветов к могиле неизвестного солдата на Арлингтонском мемориальном кладбище. Апрель, 45 лет с года окончания Второй мировой войны — какие еще тут нужны поводы, чтобы отдать дань уважения людям, когда-то воевавшим с нацизмом? Жаль только, победить этот самый нацизм оказалось в итоге сильно сложнее, чем Гитлера и Третий рейх, такой вот парадокс.

Забавно, что изначально там на кладбище был захоронен плах солдата погибшего во время Первой Мировой Войны. Потом к нему «подселили» погибших во время Второй Мировой, Корейской и Вьетнамских войн: учитывая, что в двух из них мы воевали на разных сторонах, ситуация выглядела как минимум пикантно. Но особого шарма добавляло то, что прямо сейчас шли разговоры о добавлении сюда солдата погибшего в Ираке. Объяснили мне все это уже по прилету в Вашингтон, когда отказываться от анонсированной церемонии было поздно, но выглядело все это дело, на мой вкус как-то излишне… В общем, даже для циничного меня — явный перебор.

Не тратя лишнего времени на дополнительные разговоры, вышли во двор, там уже все ждали меня. Я остановился на секунду и вдохнул прохладный — пахнущий чем-то весенним и городским одновременно: цветущими деревьями, камнем, чуть-чуть выхлопами — апрельский воздух. Ну как прохладный, градусов двенадцать по ощущениям, уж точно не Москва с её утренними заморозками. С другой стороны — американская столица вообще-то на широте южной Испании находится, так что ничего удивительного. Небо над головой висело чистое и голубое, с редкими ползущими по своим делам облачками.

Почему-то остро захотелось шашлыка. Сочного такого, из свиной шеи, маринованного в луковом соке. С кетчупом и зажаренным на сетке сырным лавашом. И пива. Наверное, погода навеяла, у нас как обычно такие температуры как раз к майским устанавливаются, и организм, что та собака Павлова, отреагировал на окружающую обстановку приобретенным рефлексом.

Мотнул головой, стряхивая наваждение, сам для себя дал команду: «Вперед!».

Погрузились в ЗиЛ. Честно говоря, на фоне автомобиля американского президента моё транспортное средство выглядело далеко не столь выигрышно, как хотелось бы. Советский ЗиЛ-41047 как будто выполз из другой эпохи, из 1970-х. Такой себе рубленый кирпич в том же стиле, в котором — на другом, понятное дело, уровне — выпускались ВАЗы «классической» серии. Кадиллак же американского президента уже успел чуть «закруглиться», предвосхищая тренды следующего десятилетия. Мне, кстати, ребята с ЗиЛа обещали в следующем году «подогнать» новую рестайлинговую модель со слегка изменённой геометрией кузова и новой начинкой, но пока приходилось ездить на том, что есть.

Двинули.

То ли настроение сегодня было более благожелательное, то ли ехали мы по более красивым улицам, но сегодня Вашингтон мне показался более нарядным. Конечно же, красоты добавляли цветущие — и начавшие уже облетать, что добавляло отдельного шарма — розоватым цветом сакуры, но и без них было вполне симпатично.

Мост через Потомак проехали быстро, его для нас специально перекрыли. Вода внизу была серо-стальной, спокойной, отражала небо почти без искажений, намекая на тихую безветренную погоду.

Арлингтон встретил неуместным для такого места шумом. В отличие от Союза, где мероприятия с участием первых лиц освещает только ограниченно узкий круг специально допущенных журналистов, в США на события подобного толка слетались все, кому не лень. Да и просто зевак, толпящихся за оцеплением и желающих одним глазком приобщиться к высоким материям, было немало. Так что кроме пары лидеров стран, наших сопровождающих, охраны, почетного караула на кладбище присутствовало немало другого народу.

Американский президент ждал у дорожки. Чего у Дукакиса — да вообще у американцев — не отнять, так это умения выглядеть стильно. Тёмное пальто, дорогие кожаные туфли, однотонный галстук. Сдержанный вид, формальная улыбка. Пожали руки, перебросились парой ничего не значащих слов — наши голоса тут же утонули в щелчках затворов и вспышках камер. Впрочем, всё это было фоном. Сюда приехали не ради слов… А ради красивой картинки, конечно же. Политика…

Подскочил военный в американской форме, протянул венок, перевязанный ленточками. Я, кивнув, принял. Как-то незаметно все причастные заняли свои места, как будто это всё было большой театральной постановкой. Тот самый Мерлизонский балет, который стал притчей во языцех и о котором реально мало кто что-то знает. А это были фактически такие себе театрализованные постановки, где в качестве актёров выступали члены королевской семьи и придворные. Если сделать скидку на эпоху — очень похоже, как мне кажется.