Чтение онлайн

– Что ты хочешь узнать у рыжего, если не секрет?
– поинтересовался Агофен.

– Никакого секрета. В Красной Речушке кожевенных дел мастер Тимоха работает. Хочу узнать какая кожа у них идет в этом сезоне. И еще, Малявка хвастался, что у него хорошие медные пуговицы имеются. Надо посмотреть, может из них что-то для башмака сделать можно. Так я пойду.

– Ты поосторожней, - предупредил Дорошу Максим.

– Ничего со мной не случится. С Рогмундом поговорю, к Малявке загляну, пуговицы посмотрю. Да и расплатиться я кое с кем должен. А то манеру взяли, по шее бить.

– Если что, где тебя искать, мой предприимчивый друг?
– спросил Агофен.

– Искать не надо, ничего со мной не случиться, - заверил лепрекон.
– Башмак я здесь оставлю. Вы, пока меня нет, присмотрите за ним.

Дороша поставил ранец на лавку, так чтобы он был у всех на виду, взял в зубы трубку и ушел.

– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними...
– Эмилий подошел к ранцу, открыл его и стал разглядывать башмак.
– Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы лепрекон доверил кому-то присмотреть за своим сокровищем.

Загогульский приказал Малявке и рыжему Рогмунду сопроводить Баха до Старой мельницы, передать его заказчику и получить оплату.

– Мои лучшие люди, - сообщил атаман Максиму.
– Один умный, другой сильный. Оба отличники боевой и физической подготовки, профессионально знают лес и никого не боятся. Пойдете с ними. Они передадут покупателям дракона, отойдут в сторонку, подождут, пока вы там закончите свои дела, затем проводят вас до границы с баронскими землями. Покажут, как добраться до замка. Там отдохнете, потом пойдете дальше.

Прощались трогательно. Загогульский, очень довольный, что избавился, наконец, от гостей, встал на трибуну и произнес яркую речь, в которой клялся в вечной любви лучшим друзьями и верным союзниками, обещал им всяческую помощь и призывал Всеведущего Всевидящего и Всеслышащего Мухугука в свидетели нерушимой дружбы и братства. Не забыл он сообщить и о том, что дал друзьям очень важное поручение, выполнение которого принесет неоценимую пользу всей банде и каждому его члену в отдельности.

Потом Загогульский долго обнимал и целовал Максима. Остальных членов отряда атаман обнимать поопасался. Он осторожно пожал каждому руку, приветливо улыбнулся и пригласил в любое время дня и ночи приходить в Ласковый Лес, где они всегда найдут верных друзей, вкусную пищу и надежный кров. И от избытка чувств, повернувшись так, чтобы все видели, атаман Загогульский смахнул, украдкой, две скупые мужские слезы.

Максим тоже сделал вид, что ему жалко расставаться с разбойниками и даже сказал несколько слов по поводу того, что благодарен славному атаману Загогульскому и всем отважным разбойникам, за гостеприимство и будет рад видеть каждого из них в своих фамильных владениях (вспомнил при этом курятник и шесть соток в дачном кооперативе "Педагог").

Оба выступления прошли под приветственные крики в честь атамана Загогульского, Максима и его спутников. Не обошлось без выкриков, призывающих перевешать дружинников, разрушить замки, ограбить поселения и некоторых других приятных лозунгов. Потом Гвадирог Загогульский объявил, что недавно беседовал со Всемогущим Мухугуком, он же Всевидящий и Всеслышащий. Тот обещал, что ближайшие три дня будут удачными и принесут много радости разбойникам и их гостям. После чего, окрыленный добрыми пожеланиями, не менее добрыми предзнаменованиями и покровительством Всемогущего четырехрогого Мухугука, отряд тронулся в путь.

Шли осторожно, придерживаясь основных правил безопасности. Впереди - Малявка и рыжий Рогмунд. Между ними - Эмилий, руки которого были связаны так, чтобы при первом желании он мог сбросить свои путы. Следом за ними, но не по дороге, а рядом с ней, скрываясь за придорожными кустами, шел Максим. Метрах в пятнадцати позади него, прикрывал тыл отряда Агофен. А Дороша несколько ранее ушел вперед. Ему следовало пробраться к Старой мельнице и узнать: кто пришел за Бахом, сколько их. Разведав обстановку, лепрекон должен вернуться и доложить обо всем, что видел. После этого отряд мог уточнить свои дальнейшие планы.

Мельница находилась недалеко. Отряд не прошел еще и половины пути, когда разведчик вернулся.

– Значит так: их там четверо, - доложил Дороша.
– Большие. Такие здоровенные умными не бывают. Так что управимся. Но с ними надо осторожно, это кикиварды. А кикиварды не только злые и нахальные, но еще и отчаянные. Ничего не бояться. Лошадей у них пять. Пятая для Эмилия.

– Что еще за кикиварды на нашу голову?
– спросил Максим.
– Военные?

– Нет, не военные. Есть тут у нас племя такое, - пояснил рыжий Рогмунд.
– Живут отдельно. У них свой вождь, свои порядки. Вроде бы королю подчиняются, а больше никому. Но драться они горазды. Как что, сразу ножи выхватывают и машут ими, могут и зарезать.

– Если по башке кикиварда стукнуть, ему тогда не до ножей, - дополнил Малявка.
– Он тогда послушный становится: ножи бросает и ложиться.

– Действительно, есть здесь такое племя, - подтвердил Эмилий.
– Довольно многочисленное. Образ жизни ведет примитивный: скотоводы, кочевники. Ремесло в зачаточном состоянии, землепашеством совершенно не занимается. Культура и искусство - на уровне далеком от современного. Известно это племя, пожалуй, только тем, что все время борется за свою независимость... Никто у них эту независимость не отнимает, никому она не нужна. И сами они никому не нужны. А они борются. Тем и вошли в историю Королевства.

– Эти самые кикиварды там и сидят, - напомнил о себе Дороша.
– Они костер развели, что-то пекут на нем и едят. У каждого по два длинных ножа.

– Точно, они по два ножа носят, - подтвердил Рогмунд.
– У них, что левая рука, что правая. Двумя ножами дерутся. Нам, с Малявкой, приходилось с ними дело иметь. Глупые они, и не нашего бога.

– Как это, не вашего бога?
– не понял Максим.

– Главный бог у нас в Счастливой Хавортии, Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук Четырехрогий. А они без понятия, потому что глупые. Придумали такое, что и говорить стыдно. Будто у Всезнающего Мухугука Четырехрогого всего три рога. Недоумки дурацкие. Куда же четвертый рог мог деваться?! Да где это видано, чтобы три рога!
– подчеркивая свое презрение к кикивардам, Рогмунд сплюнул себе под ноги.
– Били их за это, били, а они упрямые, им все нипочем. Уперлись: три рога, и все.

– Понятно - местные еретики. [41] Это они напрасно. Плохо кончат, - пожалел кикивардов Максим.
– А о чем они говорят?

– Ругаются разными словами. Едят мясо, играют в кости [42] и ругаются. Обзывают по всякому своего десятника, Сульманета, который их сюда послал.

– Десятника?.. Не кикивардскому десятнику же я нужен, - Эмилий задумался.
– Кто-то его нанял.

Максим вспомнил атамана.