Чтение онлайн

Грабители в камуфляже вначале не обращают внимания. Затем один из них поворачивается, вскидывает короткий десантный автомат. Из динамика сухо гремит очередь, в ответ – отчаянный визг. Самая наглая из обезьян подпрыгивает, падает на мокрый от тающего снега асфальт…

Краем глаза я замечаю, как господин Молитвин медленно встает. Черный Ворон чует…

И недаром! Белые тени вновь кружатся в неистовом хороводе. Это уже не обезьяны, не смешные нелепые твари, а белый вихрь, беспощадный, всесокрушающий. Крик, отчаянный, долгий. Черные маски мечутся внутри страшного кольца, стреляют – но выхода нет. Вот упал один, за ним – второй. А белый вихрь становится все гуще, экран темнеет…

– Выключите. Все ясно. Могу добавить, что час назад кто-то подкинул в компьютеры федералов вирус – очень удачно подкинул, признаться. Это, конечно, их сдержит, но ненадолго. Приказ уже отдан, а танки могут обойтись и без компьютера. И господа дуболомы уже в пути.

Голос Бажанова звучит спокойно, с еле заметным презрением. Мы переглядываемся, кто-то улыбается, но улыбка тут же гаснет. Рано, рано, все еще только…

Рука Игоря слегка сжимает мой локоть.

Еле-еле.

Но мне уже легче.

Ловлю удивленный взгляд Бажанова, но не отвожу глаз. Отводит он – чуть смущенно. Отводит, прокашливается.

– Северо-Западный сектор, пожалуйста…

На верхнем экране – знакомая улица. Клочковская, самое начало, за большим путепроводом. Широкая дорога, слева и справа – кирпичные заборы.

Танки – гуськом, один за другим.

– Двадцать машин, – негромко поясняет лейтенант. – Мотопехота и артиллерия отстали.

Танки ползут – неторопливо, грозно. Асфальт почти высох, вокруг – ни души, траки равнодушно скребут по мостовой. Люки открыты, танкисты сидят на броне, поглядывают по сторонам.

Внезапно первая машина замедляет ход. Улица перегорожена – три огромных бензовоза, один впритык к другому.

– Чей сектор ответственности? – теперь в голосе генерала слышится удивление. – Что за самодеятельность?

– Капитана Петраченкова…

Лейтенант тоже удивлен. Впрочем, придумано неплохо. Совсем неплохо!

Между тем танкисты на экране ведут себя странно. Вначале – осторожно осматривают цепи, связывающие бензовозы, а затем почему-то лезут наверх, на цистерны. Один, самый проворный, открывает люк, машет рукой…

Негромкий смех – смеется Игорь.

Поворачиваюсь – и любуюсь ямочкой на подбородке.

– П-понял! В каком-то старом фильме б-было! Это не бензин!

Не бензин? Похоже, да. Танкисты гроздьями повисают на цистернах, откуда-то появляется ведро, затем – другое…

– Господа! – растерянно произносит лейтенант. – Да ведь это же… Спирт!

Вот не думала, что в самый долгий день доведется хохотать! Даже Бажанов не выдерживает, машет рукой.

– Чья идея? Признавайтесь, под суд не отдам!

Никто не признается. Тем временем на экране тоже царит веселье. Стальные чудища стоят, танкисты в черных комбинезонах выстраиваются в гигантские очереди, какой-то офицер мечется вдоль бензовозов, отчаянно размахивая руками.

– А закуска где? – вновь роняет кто-то.

Ответить не успеваем. Там, на экране, все меняется.

…Очереди бьют со всех сторон – с боков, сзади, из-за замерших грузовиков. Над одним из бензовозов медленно поднимается желтый горячий гриб. Поднимается, растекается огнем. Вспыхивают черные комбинезоны…

Танки тоже горят. Первый уже готов, длинная пушка тычется в пылающий асфальт, со второго взрывом сорвало башню…

Смех застревает в горле.

– РПГ-14, – среди мертвой тишины голос лейтенанта звучит, как гром. – Кумулятивными. А неплохо!

На шоссе – ад. Головные и замыкающие машины горят, остальные пытаются выбраться – и тоже вспыхивают. Кто-то выскакивает из люка, отчаянно размахивая белой тряпкой.

А вот и победители! Незнакомые парни в очень знакомых кожаных куртках. Куртках, вязаных шапочках, тяжелых ботинках на двойной подошве. Камера приближается, и я еле удерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Ежик!

Братва!

Ежик смотрит куда-то в небо, словно догадываясь о всевидящем оке спутника, и поднимает вверх растопыренные пальцы.

Вот, значит, как! Им тоже здесь жить…

Пленных не берут. Уцелевших парней в черных комбинезонах теснят к горящим машинам, короткие стволы бьют в упор…

– Скажите им! Господин Бажанов, скажите им!

Черный Ворон Молитвин вскакивает, машет худыми руками. Только сейчас я замечаю, что френч ему маловат.

Генерал молча качает головой, затем поворачивается к лейтенанту:

– Северный сектор…

Изображение меняется. Опять дорога, но поуже, вокруг – лес. Танки медленно ползут на подъем, впереди катит мотоцикл, из коляски высовывается рыло пулемета.

– Белгородское шоссе. Пятьдесят две машины. Сейчас подойдут к перекрестку, где поворот на поселок Жуковского…

Комментарий лейтенанта излишен. Я узнаю эти места. Померки, где-то совсем рядом – Интернат № 4, в котором учат будущих футболистов.

– Что у нас здесь? – негромко роняет Бажанов.

– Ничего, – вздыхает лейтенант. – После гибели господина Старинова группа отошла к кругу седьмого трамвая.

Те, на экране, словно чуют это. Люки открыты, конопатый облом сидит, свесив ноги с башни. Первая машина преодолевает подъем. Вот и знакомый перекресток. Пустой троллейбус прилепился к обочине.

Танк на миг останавливается. Мотоцикл делает круг, возвращается, офицер в коляске машет танкистам, тыча рукой вперед.

– А это что за знаки? – Бажанов неторопливо подходит к экрану.

Знаки? И тут я замечаю: прямо посреди мостовой стоит железная тренога-раскоряка с жестяным кругом, на котором грубо намалеван знак-кирпич, сиречь «Въезд воспрещен». Такой же, только прикрепленный к столбу, кирпич красуется у поворота на поселок Жуковского.

Никак ГАИ наше родимое проснулось?

Лейтенант хочет что-то ответить, но не успевает.

Мотоцикл тормозит.

Резко, посреди пустой дороги, прямо перед кирпичом.

Солдаты и офицер выскакивают…

Изображение растет, занимает весь экран. С мотоциклом творится странное. Точнее, с передним колесом. Там что, яма?