Чтение онлайн

– Паша! Павел Авраамович! Я – Гизело…

– Здравствуйте, Эра Игнатьевна.

В его голосе нет ничего – ни удивления, ни радости. Мертвые глаза неподвижны.

И вдруг я понимаю – это не Пол.

Пол мертв.

Это – Пол-у-Бог.

– Господин Залесски! – Лель дышит над ухом, тянется к экрану. – Нам нужна ваша помощь! Нам нужна…

Губы – ровные, красивые, – еле заметно шевелятся.

– Отойдите! Я буду говорить с госпожой Гизело.

Господина Леля отталкивают – уже без моей помощи. Рядом со мной – Бажанов. Молчит, не вмешивается.

– Эра Игнатьевна, изложите, пожалуйста, что у вас происходит. Прошу сообщить самые достоверные сведения.

Легкий, еле заметный акцент делает его речь еще более странной. Так может разговаривать цунами – страшная волна, притаившаяся до поры до времени в темных океанских глубинах.

– Город бомбят, – осторожно начинаю я. – Очень много жертв. Мы просили прекратить огонь, но нас не слушают. Не хотят слушать…

Пол-у-Богна экране молчит. Долго, невыносимо долго.

– Почему вы не обратились к подобному мне? По моим сведениям, вы имеете такую возможность.

Мы с Бажановым переглядываемся.

– Господин Молитвин умер. Больше нам не к кому обращаться.

– Мистер Молитвин? – в голосе Пол-у-Богавпервые слышится удивление. – Ваша информация не есть полная. Но я понял. Какая вам нужна помощь?

Я вновь смотрю на Бажанова. Теперь – ему слово. Генерал на миг задумывается.

– Господин Залесски! Я глава Временного Комитета Обороны Бажанов. Необходимо нанести удар в воздушном пространстве над всем городом, начиная с самых малых высот. Необходимо также подавить аэродромы противника в районе Белгорода, Полтавы и Ростова. Затем – ракетные установки. Их координаты…

Я не слушаю. Взгляд не может оторваться от мертвых глаз Пол-у-Бога.Кто он? Спаситель? Или тот, кто довершит Второе Грехопадение? Но ведь выхода нет!

– Я понял…

Ровный холодный голос заставляет генерала умолкнуть. Бог думает. Решает. Скрижали еще чисты.

– Эра Игнатьевна! Что скажете вы? Допустимо ли мое вмешательство? Есть ли обстоятельства, вызывающие сомнение?

– Не знаю, Паша! Не знаю…

Я шепчу – тихо, одними губами, но онслышит. Ровные брови чуть заметно сдвигаются к переносице.

– Я должен немного подумать. Слишком большой риск. Но что бы ни случилось – спасибо вам за Эми! Она вас очень любит!

Его голос в этот миг становится другим – почти человеческим, почти живым. Я вздрагиваю, тянусь к холодному стеклянному экрану:

– Пол! Паша! Сделай так, чтобы с ней ничего не случилось! Сделай так…

Поздно.

Экран гаснет.

Пол-у-Богушел.

Минуты тянутся, в спертом воздухе висит сизый сигаретный дым. Экраны мертвы, молчат динамики.

Игорь держит меня за руку, и это единственное, что еще заставляет жить.

Чей-то голос – негромкий, чуть дрожащий:

– Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души моей…

…Спаси меня Боже, ибо воды дошли до души моей. Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать, вошел я во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня. Я изнемог от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои от ожидания Бога моего. Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей, враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились; чего я не отнимал, то должен отдать. Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя!

Я стискиваю зубы, стараясь не думать ни о чем, даже о ней.Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя…

Свет гаснет. Легкая дрожь сотрясает земную твердь. Из самых недр доносится еле слышный шепот. Мгновение – и шепот сменяется ревом. Твердь не выдерживает – бетон уходит из под ног…

Пол-у-Богрешился.

Я падаю, руки Игоря подхватывают меня, я тыкаюсь лицом в его плечо и повторяю имя – единственное имя, которое может спасти, защитить, не дать раствориться в этом безумии, этом хаосе Смерти.

Саша! Сашенька!

Странно, мне казалось, что уже ночь…

Мне казалось, что я мертва.

И все мы – мертвы…

Под ногами хрустит битое стекло. Впереди – развороченная баррикада. За ней – черные коробки мертвых танков. Еще дальше – горящий Госпром.

Закатное солнце отражается в уцелевших окнах. Или это огни пожара?

– В-вот и все! Я же говорил, с т-тобой ничего не случится!

Рука Игоря обнимает меня за плечи.

Я глубоко вдыхаю холодный весенний воздух.

Улыбаюсь – отвечать нет сил.

Живы!

Живы мы, живы тысячи тех, кто был приговорен к смерти. Бажанов уже уехал на юг – железный парень, наш генерал!

Жив Город.

И в нем нам жить дальше.

Небо снова чистое – ни облачка.

– Здорово! – Игорь оглядывается, на его лице – знакомая улыбка. – А я д-думал, признаться, что н-наверху – лунный пейзаж!

Я не выдерживаю – и тоже улыбаюсь. К счастью, город уцелел. К счастью – для нас. Те, кто явились убивать – мертвы. Смерть ушла на север, превращая в серую пыль людей и металл. Но об этом не хочется думать.

Потом!

Все потом!

– Заявление об отпуске н-написала?

– Заявление?

Я оглядываюсь кругом – и внезапно понимаю. Война кончилась, Прокурор Фонаря может подавать в отставку.

– Ничего, п-пошлем факсом! – Игорь смеется, я смеюсь в ответ. Как просто! Можно уходить прямо сейчас, по хрустящему битому стеклу. Дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Первого шага к серому пляжу, по которому маленькая девочка гонит синий мяч. К маленькому острову, где живет страшный идол бога Ронго.

Игорь смотрит на часы, вскидывает рюкзак на плечи.

– П-пора! Вертолет уже на месте.

Наверное, надо удивиться. Маг – конечно, Маг, но вертолет!

– Жаль, умер г-господин Молитвин! В вертолете как раз три м-места.

Да, жаль! Этот приказ сотрудник Стрела не выполнила.

– Ну что, пошли, голубушка?

Я киваю – и застываю на месте.

Голубушка?!

Игорь вновь смеется, качает головой:

– Я ведь обещал, что сам вытащу тебя! Не заб-была? Видишь, даже Этна не понадобилась! Про ужин в Берлине п-помнишь?