Чтение онлайн

(Бах! Бах! Бах!)

– Ближе! Увеличьте изображение! Скорее!

Бажанов? Что он там заметил?

Бах!

С тараканами покончено. Малолетний недоумок счастливо улыбается, бормоча что-то вроде «Диди-лило! Диди-лило!» Мы – недоумки взрослые, до сих пор держимся за руки…

– Проверьте! Быстро! Позвоните наверх, должен же там быть кто-то живой!

Резкий голос генерала заставляет очнуться. Я отпускаю потную руку господина Мацкевича. Тот слегка морщится (кажется, сдавила) и тут же виновато моргает. Интеллигент!

Малолетний дебил тоже моргает – и в мгновение ока оборачивается улыбающимся господином Лелем.

– Благодарю вас, господа… и дамы, за, э-э-э, неоценимую помощь…

– Взгляни! – шепчет Игорь. – Эк-кран!

…Дымовая завеса у Госпрома еще гуще. Но вот сквозь дым я вижу нечто странное. Танк? Но почему он лежит на боку? Почему башня?..

– П-подобное – подобным! – повторяет Игорь.

Повторяет – и я начинаю понимать.

На полу – десять дохлых тараканов среди пятен крови…

На площади…

Голос лейтенанта – радостный и одновременно растерянный:

– Господа! Они… Они отводят войска! Отовсюду! Они отводят войска!

В ответ другой голос – злой, недовольный. Господин Молитвин встает, черные перья – дыбом:

– Прошу не радоваться, господа! Господин Бажанов, вы уже закончили эвакуацию южных районов? И, будьте добры, следите за поведением обезьян!

Кар! Кар! Кар-р-р!

Мы еще не успеваем прийти в себя. Над площадью стелется черный дым, над нашим зданием – белый (пожарные расчеты начеку); ефрейтор-сагайдачник орудует веником, сгребая дохлых тараканов.

Входит Бажанов. Генерала не узнать. На лице – ни кровинки, губы сжаты, голос… И голос не узнать.

– Они… ониподняли авиацию и вертолеты. По предварительным данным, направление удара – юг города и основные пункты эвакуации…

Сердце упало.

Все!

Теперь действительно – все!

Онирешили убивать людей.

В этот миг я готова задушить проклятого Ворона.

Накаркал!

Глаза закрыты. Смотреть на экраны нет сил. Если б не Игорь, не его плечо рядом – давно вскочила, кинулась бы неизвестно куда, в полутьму коридоров…

Бежать некуда. Нас тоже бомбят. Госпром горит, и огромный небоскреб университета – тоже, и военная академия. Но это – ерунда, пустяки. Страшное – не здесь, страшное там, на юге.

…Перевернутые автобусы, дымящиеся воронки, сорванные взрывом палатки. И люди, люди, люди…

Вакуумные бомбы падают на Изюм, Чугуев, Балаклею. Вертолеты сжигают термитными ракетами кварталы Баварии и Восточного. Черные акулы зависли над дорогами, полными беженцев.

Город еще жив. Не все бомбы взрываются; даже область частично держится. Вертолеты сбиваются с курса, входят в штопор, врезаются в мокрую землю, в обреченные дома. Самолеты идут на огромной высоте, правда, и это помогает не всегда – МИГи и СУ падают, поворачивают назад…

Но их много. Слишком много.

Мы капитулируем.

Уже целый час по всем частотам крутится запись: прекращаем сопротивление, просим прекратить огонь. Просим, просим, просим…

Нас не слышат.

Не хотят слышать.

– Игорь! Что же будет, Игорь?

Маг молчит. Моя рука – в его руке. И мне не так страшно. Может, это и не очень плохо – вместе с ним, вместе с этими храбрыми людьми.

Если бы не Эми…

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…

Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад… Мяч уже в воде, ленивая теплая волна слегка подбрасывает его вверх, солнце сверкает на мокрой резине. Девочка оглядывается…

– Я… Разрешите?

Интеллигентный господин Мацкевич встает, чуть шаркая, подходит к пульту, что-то говорит оператору. Тот не спорит, переключает тумблер, кивает на черный микрофон.

Господин Мацкевич негромко прокашливается, опирается руками на пульт; я вижу – правая рука телевизионщика движется, чертя странный знак.

– Всем! Всем! Всем! Всем, кто нас слышит! Мы – Город, мы гибнем! Правительственные войска уничтожают целые кварталы, убиты тысячи людей. То, что происходит здесь – акт геноцида, невиданный с времен холокоста. Мы просим помощи! Мы обращаемся к Организации Объединенных Наций, к Совету Безопасности, к правительствам и парламентам, ко всем людям. Все, кто может помочь! Помогите! Помогите! Мы – Город, мы гибнем!..

Голос звучит неожиданно сильно, грозно. И приходит последняя, окончательная ясность. Да, мы Город. Мы хотели здесь жить. И вот мы гибнем, и сделать уже ничего нельзя…

– Всем! Всем! Всем! Всем, кто нас слышит! Мы – Город, мы гибнем! Правительственные войска…

Это уже запись. Господин Мацкевич садится на место, закрывает лицо руками. Бажанов делает знак оператору, тот щелкает тумблером – и динамик глохнет.

Глас вопиющего в пустыне.

Вопиющего – под вакуумными бомбами.

Эмма! Как она там? Неужели в Штатах тоже решатся на такое?

Плечо Игоря рядом, и это не дает сойти с ума.

– Господа! Рискнул бы предложить… Не уверен, что получится, но в наших условиях…

Слова улыбчивого господина Леля повисают в воздухе. Каких еще тараканов вздумал давить этот штукарь? Но Николай Эдуардович не сдается:

– Боюсь, господа, нас не услышат. А если услышат, то не те, кто сможет реально помочь. Предлагаю сделать наше обращение более, так сказать, адресным…

В его руках появляется ланцет – и знакомый флакон с одеколоном.

– Требуется ваша помощь, господа! Небольшая помощь. Я бы предложил свои услуги, но у меня, к сожалению, малокровие…

Внезапно я чувствую омерзение. Малокровный, гад! Капустняк, похоже, тоже страдал малокровием! Жаль, браунинга нет! Разобраться бы напоследок с этим болящим!

– То якщо трэба…

Ефрейтор вздыхает, расстегивает пуговицу на манжете гимнастерки.

Кажется, тараканы произвели на него впечатление.