Нам здесь жить. Тирмен
Шрифт:
– Не вздумайте! Нет!
Черный Ворон встает, расправляет закованную во френч грудь:
– Господин… Лель! Вы пользуетесь моментом… Трагическим моментом для своих безответственных, преступных…
– Иероним Павлович! – улыбка сползает с лица, в глазах Леля – холодный огонь. – Вы прекрасно знаете, что иного выхода нет. К сожалению, тот, кто мог бы нам помочь в этом городе, попросту струсил. У вас никчемный протеже, господин Молитвин! Поэтому мы должны просить тех, у кого не дрогнет рука!
О чем они? Я смотрю на Игоря. Маг слушает, серые глаза смотрят на Ворона.
И вдруг я понимаю.
Тот, кто мог бы нам помочь…
Легат Печати!
– Вы прекрасно знаете, Иероним Павлович, что районы, подобные нашему, могут уцелеть лишь в одном случае. Ваша, с позволения сказать, оборона не рассчитана на прямой бомбовый и ракетный удар. Мы должны просить настоящейпомощи.
– Нет!
Худая старческая рука дергает ворот френча. Пуговица не поддается, Молитвин вновь рвет ни в чем не повинное сукно:
– Господа! Нельзя! Та реальность, в которой мы находимся… Она не выдержит! Равновесие уже нарушено! Любой толчок может превратить мир в хаос!
Ему никто не отвечает. На экранах беззвучно вспыхивают черные грибы разрывов…
– Господин Лель! – голос Бажанова звучит устало, но твердо. – Вы уверены, что это нам поможет?
Штукарь-Калиостро улыбается – победно, радостно:
– Поможет! Непременно поможет! И каждая секунда промедления…
– Нет! Нет! Не слушайте его!
Молитвин бросается вперед, его шатает, рука впивается в спинку стула:
– Это будет конец! Конец всему! Неужели вы не понимаете…
Худая, в синих прожилках рука отпускает стул. Нелепая черная фигура медленно сползает на пол.
– Ск-корее! – Игорь вскакивает, кидается к неподвижному телу. – Ему п-плохо! Разве в-вы не видите, ему…
Койки не нашлось. Не нашлось матраца. Иеронима Павловича уложили прямо в коридоре на холодный бетонный пол. В неярком белесом свете ламп его лицо казалось высеченным из мрамора.
Словно надгробие.
Кто-то побежал за врачом, я расстегнула ворот старенькой застиранной рубашки.
Поздно…
Тоненькая ниточка пульса еще билась, веки вздрагивали, но я понимала – поздно!
Игорь – тихий, не похожий на себя, – поддерживал голову старика, время от времени проводя над его лбом раскрытой ладонью.
Но и Маг был уже не в силах помочь.
Внедренный сотрудник Стрела не выполнила приказ. Господин Молитвин Иероним Павлович, Черный Ворон, шаман из шалмана, покидал Прекрасный Новый Мир.
– К-какая жалость! Г-господи, какая жалость…
Игорь опустил ладонь, пальцы резко разжались, словно стряхивая невидимые капли.
Каменное лицо дрогнуло.
Открылись пустые – мертвые – глаза.
Дернулись белые губы:
– Али… Алика… Не дайте… убить… Иначе… другой… Дьявол…
– Господин Молитвин!
Я наклонилась над ним.
Выпрямилась.
Взялась за запястье…
– Где больной? Где?
Кто-то в белом халате подбежал, застыл на месте.
Игорь взял меня за руку.
Странно, я никогда не любила этого вздорного, желчного старика. Почему же…
– П-прими, Господи, душу новопреставленного раба Т-твоего…
Голос Игоря заставил прийти в себя. Вот и все, Иероним Павлович! Вот и к вам слетели проклятые пташечки с колоколенки!
И вам уже не страшен Дьявол, которого вы помянули.
Наверно, тяжело уходить с такимименем на устах!
И снова кровь.
На этот раз не на мраморном надгробии. Темно-красная лужа растекается по пульту, прямо по мигающим лампочкам.
Ефрейтору делают перевязку, накладывают жгут – неумело, грубо. Наверное, парню больно, но он почему-то улыбается.
Экраны мертвы – кроме одного. И возле него собрались все – Бажанов, интеллигентный господин Мацкевич, лейтенант в штатском, остальные.
Штукарь Лель тоже там – в первом ряду.
А на экране – лицо.
Страшное, нечеловеческое.
– No, No!Наткадо нат Кейнари! Ши-коу!
Лель что-то негромко говорит, подается к самому экрану.
Мы с Игорем подходим ближе. Он вновь берет меня за руку.
– No! No!
И вдруг я понимаю, что лицо на экране – человеческое, и когда-то оно было красивым.
Девушка!
Совсем юная, раскосые глаза, тонкие высокие брови, смуглая кожа…
…И страшный ожог, превратившийся в сплошное бурое пятно.
Господин Лель тянется вперед, жестикулирует, пытаясь объяснить, убедить.
Щелк!
Экран вспыхивает белым огнем, гаснет.
Слышится чей-то громкий вздох.
– Ничего! Ничего! – Николай Эдуардович нервно потирает руки. – Она не одна, нас слышат и другие…
И словно в ответ, экран вновь загорается.
…Море. Ярко-зеленое море, белые барашки на волнах.
Чайки.
Острый плавник, словно серая молния…
Лицо.
Знакомое лицо с незнакомыми пустыми глазами. Я узнаю этот взгляд – так смотрел на меня умирающий Ворон.
– I'm Paul Zalessky. Do you listening me?
– Пол? Паша?
Еще ничего не понимая, я бросаюсь вперед.
…Маленькие цифирки: 06.10.16:40. Онане одна – рядом с наглым видом возвышается загорелый парень, по-хозяйски положивший руку на ееплечо…
Это вы убили его, мистер Мак-Эванс!
Не мели ерунды, девка! Твоего Пола сожрала его любимая тварюка!..
Эми звонила мне несколько дней назад, чтобы сообщить о гибели моего отца и… и брата. Паши. Павла Авраамовича Залесского.
Я говорила Полу… Паше…
Меня пропускают. Господин Лель пытается загородить экран – и отлетает в сторону. Стеклянная вогнутая поверхность рядом, я ловлю егостранный застывший взгляд.