Нам здесь жить. Тирмен
Шрифт:
Я только вздохнула. Да, за глупость приходится дорого платить!
– П-потом Залесский передал тебе распечатку. Я решил, что тебя шантажируют, п-причем успешно.
А я даже не успела прочитать эти проклятые листки!
– Залесский и Молитвин б-были косвенно связаны с этим уголовником К-капустняком, а у того имелись к-контакты с федералами. Я решил…
– Игорь! – не выдержала я. – Я все могу объяснить! Мне приказали проконтролировать вашу встречу!..
Он вновь помотал головой:
– Н-не надо! Я все знаю. Теперь знаю. А в тот день… От меня требовали результата. Точного результата, понимаешь? И тогда…
Игорь резко выдохнул, глянул прямо в лицо.
И снова – боль.
– Я т-тогда… Я решился… Решился нарушить Правило Ноль…
Я вздрогнула – еще не понимая, почему.
Пятый! В тот вечер, перед страшной бойней!..
…Неофициально предлагаю немедленно воспользоваться пунктом № 8 Правил и покинуть город. Предупреждаю – сигнал Этна отменен и нарушено ПРАВИЛО НОЛЬ.Повторяю: ПРАВИЛО НОЛЬ…
Правило Ноль…
Пятый! О чем ты предупреждал меня, Пятый?
– Тебя п-предупредили, – Игорь словно читал мои мысли. – Предупредили – но ты осталась. Что я м-мог подумать?
– Что я не знаю этого проклятого правила! – в отчаянии воскликнула я. – Нет никакого Правила Ноль!
– Есть…
Слова падали медленно, тяжело; не слова – тонные авиабомбы на беззащитный город.
– П-правило Ноль… Никогда, н-ни при каких обстоятельствах не в-выдавай агента! Н-никогда! Это – самое святое п-правило любой разведки…
Небо беззвучно дрогнуло, пошло трещинами и битым стеклом обрушилось вниз.
На меня.
– Могу я узнать… причину?
– Конечно, можете, гражданка… Стрела? Я не ошибаюсь?
– …Вы правы, придется колоть.
– Двойную дозу?
– Да. Обидно! Красивая женщина…
– Нет! Нет! Нет… Не говори дальше! Не говори!
Забыв обо всем, я ткнулась лицом в его плечо, пытаясь спрятаться, исчезнуть, не думать. Этого не было! Маг не мог выдать меня! Не мог! Он – не мог!.. Меня ведь убивали! Убивали!
Он отстранил меня – осторожно, но решительно. Словно зачумленную. Или словно у него самого – чума.
– Когда т-тебя нашли в камере… У тебя и пульса-то не было, Ирина! Я вдруг п-подумал, что мне придется жить дальше. И это, п-пожалуй, было страшнее всего.
Я поглядела на умирающее небо. Трещина расползалась, темное золото бугрилось неровной, словно кованой грубым молотом, твердью. Вспомнилась старая сказка, читанная еще в детстве. На Золотом Небе живут боги. Им нет дела до нас. Пока мы, живущие под Голубым небом, не переступим порог.
И еще песня была. Саша ее даже петь пытался. Мелодия старая, чуть ли не XVII-го века, а слова написал Сашин приятель, он потом в Париж уехал, письма присылал – с яркими марками. На одной, помню, картина была – Ван-Гог, «Едоки картофеля»…
– Над небом голубым Есть город золотой…Угадал, парень! Он ведь художник, у художников все не так, они видят.Эту песню потом многие исполняли, но ошибались – по привычке. Золотой город наднебом, а не подним! Жаль только, в дивный сад нам не попасть! Или ты все-таки попал туда, Саша? Туда, где гуляет Огнегривый Лев?..
Игорь что-то говорил, но я уже не слушала. Все и так ясно. Девятый выполнил приказ. Интересно, понимал ли Маг, что баба, которую он отдавал палачам с лампой, влюбилась в него, словно кошка? Старая глупая кошка?! Наверное, понимал. Он ведь умница, сероглазый Магистр! Сероглазый Волк…
Теперь понятно, кто был загадочным чистильщиком! Когда мне светили лампой в глаза, Игорь тоже включал лампу – и читал все подряд. Читал, откладывал нужное… Работа такая.
– Ирина! Стрела!
Я очнулась. Надо слушать, кивать, отвечать…
– Пятый. Что с ним?
Маг долго молчал, затем дернул щекой.
– Она не имела права предупреждать тебя. Не имела!
Она?!
– Ее звали Марианна Тишинская. Она была очень хорошим работником…
Звали… Была… Марианна – какое красивое имя! Мари-Анна…
Прости меня, Пятый! Ради Господа! Еще и этот камень на душу!
– Священники. Это тоже – ты?
Маг отвел глаза.
– П-пришлось. Егоров слишком много понял. У м-меня был человечек в ФСБ, а у него – к-контакт среди ганфайтеров. С ордером они, г-гады, сами сообразили, чтобы т-тебя прижать…
Я не стала переспрашивать. Самой надо было сообразить, дуре! Еще тогда, когда я подарила Игорю проклятый немецкий журнал! Отец Александр догадался обо всем – и не стал молчать.
– Я н-не прошу прощения, Стрела! Такое не прощают. Я м-мог бы врать тебе и дальше…
Я взяла его за руку. Рука была холодной, мертвой. Спросить, лгал ли он, когда его губы…
Зачем?
Может, и не лгал. Иначе бы не стал рассказывать такое.Перескажи я Третьему наш разговор – и все. Конец! И Девятому, и, скорее всего, мне.
– Пойдем, Игорь… Пойдем.
Под ногами – битое стекло, над головами – разорванное пополам небо. Сколько еще осталось? Может, час, может – век. Наверное, Адаму тоже думалось, что Изгнание – это гибель, последний миг. А ведь все только начиналось!
– Почему ты сообщил, что я погибла?
По его лицу скользнула усмешка – вымученная, невеселая.
– Чтобы т-тебя оставили в п-покое. Чтобы твоя д-дочь получила страховку. Чтобы т-ты, выжившая вопреки здравому смыслу, могла уехать – и все забыть.
– Спасибо…
Его рука – в моей руке. Не знаю, почему.
– За что, Стрела? Ведь н-не получилось!
Да, не получилось. Я не стала прятаться. Вместо этого захотелось поиграть в Прокурора Фонаря. Хорошо еще, вовремя нашла Третьего, а то бы и вправду чистильщика прислали!
Вот так, Эрка! А ты думала – шабаш!
А если бы мне самой приказали такое? Выдать специалиста, осуществить комплексную проверку? Ведь могли приказать?
На миг стало страшно. Нет, я бы ни за что!..