Нам здесь жить. Тирмен
Шрифт:
…И чем дальше мы шли…
– Расскажи еще о твоем острове, Игорь!
– Н-ничего особенного. Я арендовал его т-три года назад, случайно – подвернулась п-премия…
И вдруг я поняла. Странно было бы не понять! Игорь был не здесь, не со мной. Мы оба прошли одинаковую подготовку. Очень хорошую подготовку! Вот так же я гуляла с ним под руку в ту дикую ночь, когда хотелось одного – вытрясти душу из ублюдков, посмевших угрожать моей девочке. Гуляла, улыбалась, шутила…
Я была не с ним.
И теперь бумеранг вернулся.
Девятый, мой добрый всепонимающий босс, сероглазый парень, чей возраст – видимость; чьи губы…
Он был не со мной, и стена, страшная стена отчуждения все крепла, одевалась железобетоном. Еще немного – и не будет ничего, даже если впереди маячит остров с ушастым идолом.
Игорь уходил, оставалась лишь знакомая маска, знакомый голос, смех…
Уходил навсегда.
Совсем.
– Игорь! Погоди!
Он остановился. Серые глаза улыбались – и не видели меня.
– Игорь! Очнись! Это я!
На миг в его глазах промелькнуло что-то живое, настоящее.
Боль.
Невыносимая боль, которую не выразить словами, не выкричать.
– Игорь! Послушай! То, что было – было. Ты мне ничего не должен, понимаешь? Ничего! Если хочешь – останемся просто друзьями. Или коллегами. Вчера был жуткий день, и позавчера – тоже. Мы можем забыть…
Боль плеснула из глаз, и он наконец не выдержал. Тонкие губы дрогнули, на лбу скомканной неровной нитью обозначилась такая неожиданная морщинка.
– Стрела! Мы не м-можем остаться друзьями, Стрела! Я н-не имею права т-тебе лгать! Не имею! Это хуже, чем смерть!
– Ты… женат? – брякнула я первую же пришедшую на ум глупость.
Слишком поздно я сообразила: глупость – самое дорогое, что есть на свете. Слишком многим приходится за нее платить.
Его лицо стало серым. Глаза закрылись. Голова откинулась, и вдруг мне показалось: передо мной – умирающий Ворон. Уходящий навсегда старик, знающий, что не сможет помешать Дьяволу.
Nevermore.
– Я… Я н-не женат, Ирина! О таком в-врать – подло. Дело в д-другом…
Голос не слушался. Я попыталась взять его за руку, но он вырвался, дернул плечом:
– В-все равно! Ты узнаешь, и лучше – от м-меня. Лучше – сразу. Слушай! Только не п-перебивай, пожалуйста!
Пожалуйста! Он не просил – умолял. Так молят о пуле, когда впереди – многочасовая агония.
– Вчера… И д-днем раньше… Г-говорить тебе не имело смысла, мы и т-так были у грани – и ты, и я. П-перед смертью – зачем?.. Я м-мог бы врать тебе и дальше. Спрятать д-документы… Но это было бы еще отвратительней. Всю жизнь? Н-нет!..
Внезапно его лицо стало другим – внешне спокойным, равнодушным. Глаза потухли, голос зазвучал тихо, монотонно.
Словно ему было уже все равно.
– Т-три недели назад я получил приказ. С самого в-верха, я даже не знаю, от кого. П-приказ касался тебя. П-первое. Я должен был решить, способна ли т-ты работать дальше. Ты в этом г-городе около пяти лет, это – предельный срок. Второе. У руководства в-возникли подозрения, что ты – двойной агент…
Я кивнула – и удивилась. Те, с самого верха, абсолютно правы. Азбука оперативной работы! Почему тогда он нервничает?!
– Если я решу, что т-ты не можешь дальше работать, или что ты – двойник, я буду обязан т-тебя ликвидировать. Лично!
Я вновь кивнула, все еще не понимая. Правда, кое-что стало проступать – медленно-медленно, словно айсберг в арктическом тумане.
Пятый! Он предупреждал! Никаких личных контактов со специалистом!..Даже посылал Воздух!Явная и непосредственная опасность! Явная и непосредственная! А я его костерила, беднягу!
– Очень скоро я п-понял, что ты – на пределе. Что у тебя нервы – н-ни к черту. И что работать т-ты, скорее всего, больше не сможешь…
Игорь замолчал, будто на слова у него не оставалось больше сил. Как и у меня – на удивление. Я жива, меня повысили в должности. И еще как повысили!
– Я им соврал, Стрела! Сообщил, что т-ты – в превосходной форме и п-посоветовал перевести тебя в центр.
– Но меня и перевели! Я говорила с Третьим! – совсем растерялась я, чувствуя, что кто-то из нас сошел с ума. – Игорь! Девятый! Да что с тобой?
Он помотал головой. Внезапно в глазах его вспыхнул черный огонь. Губы сжались.
– Посмотри! В-верх!
Ничего не понимая, я поглядела в темнеющее вечернее небо. Ни облачка, чисто, только посреди – неровный инверсионный след. Не иначе, мигарь напоследок оставил.
– Н-началось…
– Что началось?
Я вновь посмотрела на небо – и замерла. То, что в первый миг показалось мне следом от самолета…
След от самолета не бывает темно-желтым.
И у него нет рваных краев.
Трещина!
Страшная трещина, пересекающая небосвод. Словно небо, наше привычное голубое небо разорвалось ветхой тканью, и в просвет глянуло небо иное, кованое из тяжелого золота.
Иное – Последнее небо.
Небо, которое видят Те.
– …Нельзя! Та реальность, в которой мы находимся… Она не выдержит! Равновесие уже нарушено! Любой толчок может превратить мир в хаос!..
Черный Ворон, Черный Ворон! Ты опять накаркал!
Странно: я не почувствовала страха. Только холод – и пустоту. Чуждую пульсирующую пустоту.
Пустоту – и боль.
Боль Второго Грехопадения.
…И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно…
Мы простерли руку. И нам не жить вечно…
– Значит, началось, – Игорь вздохнул, закрыл глаза. – К-кажется, господин Молитвин был п-прав… Времени мало, слушай!
Он весь подобрался, серый взгляд блеснул.
– Т-ты должна узнать, пока мы еще здесь… Б-боссы согласились со мной, но потребовали проверить т-тебя – по-настоящему п-проверить. Честно г-говоря, и у меня были подозрения. П-помнишь, мы с тобой пошли ночью гулять, а ты п-придумала какую-то чушь с д-дискетой?