Чтение онлайн

Ни за что?

– Ирина! Стрела! Что с тобой? П-пожалуйста!

– Ничего, Игорь! Ничего…

Онизнают, как обеспечить верность.

Знают!

Верность – и покорность.

Три степени покорности – телом, разумом, сердцем. Как учил Святой Игнатий.

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…

Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад…

Онизнали об Эмме. И не пощадили бы – ни меня, ни ее.

У Игоря – сын…

Маг выдал меня. А я выдавала Сашу – каждый день, каждый час. И рукопись, рукопись, которую я передала неведомым боссам, прежде чем нести в редакцию! А на следующий день…

Нет, не думать!

Нельзя!

Не думать – и не судить.

Я не судья Игорю.

Пусть нас всех рассудит Другой!

Если захочет судить.

Битое стекло под ногами. Страшное небо над головой…

– Меня спас Молитвин? Ведь я умирала, правда?

Его рука дернулась, пальцы сжались.

– Он н-не хотел, сволочь! Я п-позвонил его дружку – Залесскому, наорал на него…

Да, верно. Черный Ворон что-то похожее говорил…

А вообще-то говоря, я не давал клятвы Гиппократа. И если бы не Алик… Не Олег Авраамович…

Вот никогда бы не подумала! Два алкаша вытаскивают с того света полудохлую шпионку! Ворон – из-за Алика, Алик… Надо полагать, вспомнил о брате.

О боге.

О Пол-у-Боге.

Какие страшные глаза у этого бога! Хорошо, что Эми…

– Н-не хочешь сказать ему спасибо?

Я вздрогнула от неожиданности. Ему? Залесскому? Вообще-то надо бы…

И тут я поняла. Мы шли по битому стеклу, под страшным умирающим небом. Шли – прямо к знакомому дому, куда я однажды заглянула в поисках сгинувшего старичка-пьяницы. Господи, как давно это было!

Рюкзак Игоря уже на земле.

– Д-держи!

Браунинг! Старый знакомый! Да-а-авненько не виделись!

– Это… Приказ?

Его лицо стало серьезным, даже глаза вновь потемнели, налились горячей чернотой.

– Д-да. Надеюсь, последний. Подстрахуешь, если что.

– Если – что?!

Вспомнилась небритая физиономия господина литератора. Браунинг? Не жирно ли? Пинок ему под зад – в самый раз!

Игорь понял. Покачал головой.

– Т-ты не разбираешься в ситуации, Ирина! Этот Залесский…

Договорить он не успел.

Автоматная очередь. Короткая, захлебывающаяся… тишина.

Еще очередь.

Ба-бах!

Словно железной палкой – по ушам.

Где-то совсем рядом, близко.

Я зажмурилась. Лишь на миг, чтобы очнуться, прийти в себя. Выходит, и вправду – не все знаю!

– Это… там?

Маг не ответил, да ответа мне и не требовалось.

Там!

Рюкзак уже за плечами. Игорь усмехнулся – незнакомо, зло. Ровные белые зубы оскалились. Таким я его еще не видела. Волк! Сероглазый Волк, почуявший добычу.

Внезапно я успокоилась. Все – на своих местах. У нас приказ. В руке у меня – оружие. Рядом идет бой. Это – реально, все остальное – потом.

Потом?

Я оглянулась, помедлила.

– Игорь!

Волчьи глаза на миг потеплели. Я заспешила, заранее понимая, что сейчас – не время, не место.

– Игорь! Когда все кончится… Если мы выживем…

Он понял. Знакомая улыбка тронула губы. И снова – ямочка на подбородке.

– К-куда захочешь, Ирина! Если ты сможешь…

Смогу? Смогу – что? Простить? Забыть?

– Ты мне ничего не говорил, Девятый! Ничего! Ты понял? Я ничего не хочу знать! Сейчас я хочу одного – добраться до вертолета. Вместе с тобой. Ясно?

Игорь молчал. Долго, бесконечно долго. Наконец кивнул – серьезно, без улыбки. Я посмотрела на небо: трещина стала шире, неровная золотая твердь тускло горела в закатных лучах.

Сколько еще – осталось? Век? Год? Минута? Поймет ли он?

– Ты п-права Стрела. Ничего н-не было. Есть м-мы – ты и я.

– И вертолет, – улыбнулась я, почувствовав, как отпускает сердце.

– Д-да. И вертолет.

Сдвоенный рокот нарастал, оползнем рушился на головы с треснувшей навсегда скорлупы неба, и мнилось: незримая саранча опускается на многострадальную Землю из драгоценного разлома, которого просто не могло быть, но который – был.

Чаша терпения переполнилась, пролилась пеной грехов через край – и вот приближается, парит в поднебесье неумолимый гул оперенных в сталь крыльев Ангелов Смерти с карающими мечами в руках…

А может, все было гораздо проще и скучней.

В самом углу пустыря, некогда представлявшего из себя двор компьютерного колледжа «Профессионал», у выщербленного кирпичного забора, стояли двое.

Мужчина и женщина.

Адам и Ева, прикрывшие срам после Второго Грехопадения.

Они были похожи друг на друга: оба среднего роста (мужчина, как ни странно, пониже; женщина – повыше), в вязаных шапочках с помпонами; на Адаме – серая, давно вышедшая из моды болоньевая куртка, потертые джинсы, старые, но еще крепкие желтые ботинки на толстой подошве; на Еве – ратиновое пальто неопределенного цвета, из-под которого выглядывают брюки из черного вельвета в крупный рубчик, заправленные в полусапожки на белесой манке.

В одном second hand'еотоваривались?

Лица… лица обоих совершенно не запоминались. Займешь за такими очередь в сберкассу, за телефон уплатить, отойдешь на минутку сигарет в киоске купить – а потом, вернувшись, и не вспомнишь, за кем занимал! Никакие лица. Будто смазанная фотография без ретуши. Словно брат и сестра из одного инкубатора.

Двое смотрели вверх.

Ждали.

Рокот все нарастал, скоро превратившись в явственно различимый гул винтов – и вот из-за домов, зиявших слепыми глазницами выбитых окон, вынырнули две тупорылые машины. Зависли над пустырем, шагах в пятидесяти от подпиравших кирпичную стену Адама с Евой, и стали неторопливо опускаться, подняв вокруг себя вихрь из отсыревших обрывков бумаги, рваных упаковочных кульков, окурков и прочей дребедени.