Чтение онлайн

— Перед вами лежит плед. Накиньте на ноги, если холодно.

— Спасибо, сэр.

Я кутаюсь в плед. Это моя первая поездка на машине, но в данной ситуации я не могу всецело насладиться ею. Родительский дом остается позади, и на сердце наваливается тяжесть. Я не могу забыть, как Джек тер глазки своими маленькими кулачками. Эти кулачки протрут в моей душе дыру размером со всю Калифорнию.

Я оборачиваюсь в надежде в последний раз поймать взгляд Тома. Но вместо этого вижу, как он уже болтает с Линг-Линг. Меня словно кипятком ошпаривает. Она стоит перед ним слегка изогнувшись, чтобы подчеркнуть достоинства своего прекрасного тела. Мать Линг-Линг встречается со мной взглядом, и на ее лице проступает самодовольное выражение

Уильям разворачивает машину, а я все смотрю на эту старую каргу. Да уж, если она вцепилась во что-то, оторвать ее практически невозможно. Как гласит старая китайская поговорка, когда тигр уходит с горы, королем тут же провозглашает себя обезьяна. Ну что ж, пусть попробует заарканить Тома. Разве не он говорил мне, что у Линг-Линг изо рта все время воняет луком? И он подметил это еще тогда, когда нам было по десять и мы бегали с сачком за бабочками…

Я так поглощена своими мыслями, что не замечаю, как мы останавливаемся у входа в отель «Сэнт-Фрэнсис». Уильям выскакивает и открывает дверцу автомобиля.

Из дверей отеля выходит Элоди дю Лак. На ней кремовое пальто, очень подходящее к ее шелковому платью. Она на миг останавливается, увидев меня в своем автомобиле. Пару мгновений мы смотрим друг другу прямо в глаза, но я первой перевожу взгляд на отделанный деревом руль. Элоди садится рядом со мной. Она не утруждает себя приветствием. Молчу и я. Уильям заводит мотор.

— Как пообедали, мисс дю Лак? — спрашивает он.

— Так себе, — отвечает Элоди, манерно складывая ручки в перчатках па миниатюрной сумочке, расшитой бисером. — Мне подали фазана с артишоками, которые выглядели па тарелке как раздавленная лягушка. Я хотела пожаловаться, но маман скатала, что есть вещи, с которыми надо просто смириться. — Она с пренебрежительной усмешкой смотрит на меня, и я понимаю, что ее последняя фраза была вовсе не про артишоки. — Вообще все это довольно гадко, разве нет?

Уильям молчит, напряженно глядя на дорогу.

Я откашливаюсь:

— Ты об артишоках?

Она прыскает со смеху, слегка приоткрывая свой ротик, похожий на бутон розочки.

— Мой папа велел мне притвориться, что я верю в историю про твою богатую китайскую семью. Ненавижу вранье!

— Тогда давай будем просто как можно реже встречаться.

Она слегка передергивает плечами, напоминая мне питомца Тома — старого бульдога по кличке Чоп, сморщенная морда которого казалась недовольной даже при виде самой мясистой косточки.

— Идеально мне подходит!

Элоди подбирает полы пальто и устремляет взгляд вдаль. Меня охватывает легкое беспокойство: она ведь может здорово испортить мне жизнь, даже если не проболтается.

В машине воцаряется молчание. И оно кажется особенно тягостным из-за того, что мы еле двигаемся по Маркет-стрит, где проходит демонстрация. В Сан-Франциско очень любят всевозможные парады и демонстрации. Жители Чайна-тауна тоже принимают в них участие, хотя наши традиции предусматривают длинные процессии в основном на похоронах.

Когда мы наконец подъезжаем к одному из корпусов колледжа, в окнах уже горит свет, отчего они кажутся золотыми на фоне кирпичной стены. Элоди чуть ли не на ходу выскакивает из автомобиля, и дверца машины едва не защемляет мне ногу, но Уильям вовремя останавливает ее и снова открывает.

— Спасибо, сэр!

— Я ловлю дверцы автомобилей вот уже сорок лет, — отшучивается он в ответ.

Миссис Тингл уже ждет нас в дверях. Она окидывает меня строгим оценивающим взглядом, — и вот я следую за Элоди в этот роскошный особняк. Девица быстро взбегает по винтовой лестнице. Я же останавливаюсь в фойе, чувствуя себя незваным гостем.

— Подождите здесь, пожалуйста, — обращается ко мне миссис Тингл.

Мама сразу сказала бы, что пролет, заканчивающийся прямо у порога, — это не по фэншую, потому что дверь — рот дома, через который в него попадает энергия. Если напротив рта сразу начинаются ступеньки, то весь поток энергии устремляется наверх, минуя первый этаж. Добиться баланса можно цветами. Но единственная ваза, которую я здесь вижу, — огромная бело-синяя, расписанная, что придает иронии, в китайском стиле, — увы, пуста.

На ковре изображен большой павлин, голова которою повернута в сторону огромной надписи с названием колледжа, а с потолка свисает гигантская люстра от Тиффани (такая же огромная, как мы с Джеком видели в отеле «Палас»). В витражных окнах — тоже павлины. Это забавно. В культуре Китая павлин символизирует сострадание и исцеление, так как считается, что именно он был любимой птицей богини Гуаньинь, которая отказалась от бессмертия, чтобы остаться на земле и помогать людям.

— Такие шумные, надоедливые птицы! — С этими словами на лестнице появляется женщина лет пятидесяти.

Серое с металлическим блеском платье плотно облегает ее фигуру, в профиль своими крутыми изгибами напоминающую курительную трубку. Глаза небесно-голубого цвета с черными точками зрачков. Под глазами — сильно выраженные мешки (мама говорит, что в них скрываются невыплаканные слезы). Темные с проседью волосы собраны в туг. и пучок. Женщина выглядит строгой и неприступной, отчего я теряюсь и начинаю казаться себе нелепой: все во мне не так от макушки до пяток.

— Я никогда не видела живого павлина, мэм.

Для скорейшего вживания в свою роль я намеренно приправляю речь легким китайским акцентом, растягивая некоторые гласные, стараюсь говорить по-английски так, как мой отец. И тут же понимаю, что сморозила глупость, ведь если я — богатая наследница, то павлины должны жить на заднем дворе нашего летнего замка, или где там я живу…

— Вам повезло! Они орут так, будто их режут заживо. А уж сколько от них перьев и прочего… У нас была пара, но я не выдержала и месяца и приказала зажарить их на один из торжественных приемов.

Ее рот вытянут в ровную линию. Это говорит о том, что она та еще болтушка…

— Если они так назойливы, почему именно их выбрали символом колледжа? — наивно интересуюсь я.

Лицо женщины приобретает надменное выражение

— Потому что красота этих птиц достойна восхищения, и весь пернатый мир, должно быть, завидует им.

Некоторое время я мучительно соображаю, о чем же говорить дальше. Но дама сама нарушает паузу:

— Я — директор школы, мисс Крауч. Должна признать, что по-английски вы говорите просто превосходно. Даже жители Чайна-тауна не сравнятся с вами. — Она приподнимает бровь, что меня слегка настораживает.