Чтение онлайн

Вернувшись, он даже не пропустил, а втолкнул меня внутрь.

В амбаре пахло теплом и сеном – как с мороза попасть в комнату, где горит камин.

Первым делом в это аккуратно сложенное сено полетела его куртка – он действительно оделся много проще, и чувствовал себя при этом ощутимо свободнее.

Свою я снять не успела – Кайл сдернул ее с меня так резко, что я едва не упала, теряя равновесие, а потом взгляд заволокло дрожащей черной пеленой.

Пытаясь устоять на ногах, я вцепилась в его плечи, но даже не стала пытаться отвечать на поцелуй, который он мне практически навязал – глубокий, грубый, непристойно влажный.

Такое можно было только принимать и надеяться, что сила этого порыва оставит от тебя хоть что-то…

Когда дыхание закончилось и пришлось отстраниться, он прикусил мне губу – коротко и очень больно, едва ли не до крови.

В этот раз мне не было нужды заботиться о том, чтобы он вернулся домой, – к жене, – в пристойном виде, и я дернула ворот его рубашки заведомо слишком сильно.

Сильнее, чем было уместно для него прямо сейчас.

Не я сегодня распоряжалась нашем временем, и упав животом на мягкое сено, можно стало на секунду прикрыть глаза, просто наслаждаясь.

Пожалуй, это было единственным возможным раскладом, при котором мои брюки все только усложняли, но если уж он это затеял…

Кайл навалился сверху, и мне пришлось самой прикусить губу поверх его укуса, потому что нарастающее в животе и груди тепло превратилась в настоящий жар.

Он был тяжелым и горячим, а скользнувшая мне под рубашку ладонь – наоборот прохладной.

Крепко обняв поперек живота, свободной рукой он отвел мои волосы с шеи, поцеловал под самым затылком, заставляя тихонько застонать от удовольствия от нетерпения, и послушно опустить голову.

Разбираться со шнуровкой на моем поясе ему наверняка было неудобное – не глядя, в темноте, – но справился он восхитительно ловко.

Я ждала и даже до определенной степени надеялась, что он продолжит в том же духе, просто сдернет брюки с бедер, и мы, наконец, перейдем к делу.

Вместо этого он почти осторожно сдвинул ткань ниже, дразняще и ласково скользнул пальцами по бедру – под белье, по выступающей косточке и ниже, заставляя снова кусать губы и зажмуриваться от прикосновения к болезненно чувствительной коже.

Ему всегда такое нравилось – игра контрастов, неожиданности, лишающие возможности не то что подавать голос, а вообще дышать.

Брать измором, доводить до готовности ерзать под ним от нетерпения и просить самой – все это было уместно без спешки, там, где некому было обращать внимание на наше отсутствие.

И точно не в момент, когда горло пережимало так, что дышать становилось с каждой секундой все труднее.

Уже почти готовая сдаться и позвать по имени, я старательно терпела до последнего.

И все равно задохнулась, когда он отстранился, – даже не снял, просто сдвинул мои брюки ниже – на то, чтобы снять сапоги ни у одного из нас просто не хватило бы терпения.

Утыкаясь в сено, чтобы не чувствовать, как разгорается даже шея, я попыталась поймать губами соломинку просто чтобы сохранить связь с реальностью и не дрожать от того, как он смотрел.

Как будто не видел миллион раз до этого.

Время остановилось, и мир благополучно куда-то провалился, когда одна его рука по-хозяйски легла на бедро, а вторая двинулась вверх по спине под рубашку.

Костяшки пальцев обвели поднятую в таком положении лопатку, двинулись ниже, слегка надавливая на позвоночник, и я сама не поняла, что у меня вырвалось – то ли вздох, то ли стон.

А вот Кайл неожиданно промолчал.

Сено, к счастью, не кололось, – не смея лишний раз двигаться, я все еще лежала на его куртке, – но раскаленный влажный воздух обжигал горло так, что немыслимым казалось заговорить.

Не то издеваясь, не про проверяя меня – или себя? – на прочность, он погладил снова, на этот раз по ребрам. Задержался, не касаясь груди, но явственно чувствуя, как быстро и сильно у меня бьется сердце.

Зато потом отстранился, и секунду спустя мне уже пришлось стиснуть сено пальцами едва ли не до сведенных суставов.

В такой позе, наполовину одетой, было сложно шевельнуться лишний раз.

Зато ему оказалось удобно немного сдвинуть мое колено и войти одним сильным движением.

Никакой пощады и нежности, как давеча в конюшне.

Сегодня я чувствовала его в себе целиком, и не могла ни потребовать, ни двинуться навстречу.

Только подчиниться и принимать как есть.

Не заботясь о том, что дышать мне просто нечем, а от сумасшедшего жесткого ритма даже лежа кружится голова, Кайл двигался так, будто мы делали это в первый или последний раз в жизни.

Продолжая хвататься за сено, я не закрывала глаза, но даже это не спасало – он точно знал, как надо, и идеально поймал момент, когда от уверенности стоило перейти к почти что жестокости.

Я все-таки попыталась поймать его пальцы, перехватить левую руку, которой он придерживал мое бедро.

Правой он тут же надавил мне на затылок, стиснул волосы у корней – не слишком больно, но так, чтобы думать не смела сделать без его разрешения хоть что-нибудь.

Все это – в полном молчании, в тишине, в темноте.

Я не могла вспомнить, когда в прошлый раз было так – чтобы глаза и разум застило, и не находилось даже пары слов.

Еще несколько движений внутри, и я будто сквозь толщу воды услышала еще один собственный стон – короткий, придушенный, изумленный и почти мучительный.

Сердце колотилось уже в горле, затылок под натянутыми волосами пульсировал, и все это усиливало ощущения десятикратно.

Так, что я не попыталась вывернуться, проваливаясь в звенящую черноту и увлекая его за собой.

Одевались мы так же молча.

Просто из упрямства стараясь скрыть, насколько мне сейчас хорошо, я повернулась к Кайлу спиной, приводя себя в порядок и старательно выбирая сено из волос и одежды.

Запах в амбаре стоял умопомрачительный. Такой, что хотелось прикрыть глаза и просто поймать Кайла за руку, задержаться в этом еще ненадолго.

Я напомнила себе, что нельзя.

Не потому даже, что мы и так провели здесь преступно много времени, а потому что он, – так же, как и я, – непременно злился бы, если бы чуть меньше устал.