Чтение онлайн

— Несовсмъ, но она занимала какое-то мсто на писчебумажной фабрик, насколько мн извстно.

Опять общій протестъ. Бруэръ говорить: «О, Боже!». Буфферъ говорить: «О, Боже!». Бутсъ говорить: «О, Боже» — вс трое несомннно протестующимъ тономъ.

— Ну, такъ я могу только сказать, — говорить Подснапъ, отмахивая въ сторону эту тему своей правой рукой, — что у меня къ горлу подступаетъ отъ такого брака, — что онъ оскорбляетъ меня, — что меня тошнитъ отъ него, и я ничего больше не хочу о немъ знать.

(«Ужъ не ты ли голосъ общества?» думаетъ Мортимеръ, отъ души забавляясь.)

— Слушайте, слушайте! — кричитъ леди Тимминсъ. — Ваше мнніе объ этомъ m'esalliance, досточтимая подруга и коллега досточтимаго члена, только что державшаго рчь?

Мистрисъ Подснапъ того мннія, что «въ такихъ длахъ должно быть равенство положенія и состоянія, и что человкъ, вращающійся въ обществ, долженъ выбирать себ въ подруги женщину, вращающуюся въ обществ и способную играть въ немъ роль… свободно и изящно». На этомъ мистрисъ Подснапъ умолкаетъ, тонко давая понять, что каждому такому человку слдуетъ искать прекрасную женщину, похожую на нее, насколько это достижимо.

(«Можетъ быть это ты — голосъ общества?» думаетъ Мортимеръ.)

Затмъ леди Типпинсъ обращается за мнніемъ къ подрядчику, дающему хлбъ пяти стамъ тысячамъ человкъ. Этотъ властитель находитъ, что человку, о которомъ идетъ рчь, слдовало бы просто купить молодой женщин лодку и упрочить за нею небольшой годовой доходъ. Вдь весь вопросъ тутъ сводится на бифштексы и на портеръ. Вы покупаете молодой женщин лодку. Очень хорошо. Вмст съ тмъ вы обезпечиваете ей нкоторый годовой доходъ. Этотъ доходъ вы выражаете въ фунтахъ стерлинговъ, но въ сущности это не что иное, какъ столько-то бифштексовъ и столько-то пинтъ портеру. Съ одной стороны, молодая женщина иметъ лодку. Съ другой стороны, она потребляетъ столько-то бифштексовъ и столько-то пинтъ портеру въ годъ. Эти бифштексы и этотъ портеръ служатъ топливомъ для жизненной машины молодой женщины. Они даютъ ей опредленное количество силы для управленія лодкой. Эта сила вырабатываетъ опредленное количество денегъ. Приложивъ эти деньги къ небольшому годовому доходу молодой женщины, вы получите общую сумму ея годового дохода. Вотъ какъ, по мннію подрядчика, слдуетъ на это смотрть.

Прелестная поработительница сердецъ впадаетъ въ легкую дремоту во время этого разъясненія, и никому не хочется ее будить. Къ счастью, она просыпается сама и предлагаетъ тотъ же вопросъ странствующему предсдателю. Сей странникъ можетъ обсуждать предложенный вопросъ только съ личной точки зрнія. Если бы такая молодая женщина, какую только что описывали, спасла ему жизнь, онъ былъ бы ей очень за это признателенъ, но не женился бы на ней, а доставилъ бы ей мсто на телеграф, гд молодыя женщины очень полезны.

А что объ этомъ думаетъ блестящій геній трехсотъ семидесяти пяти тысячъ фунтовъ стерлинговъ безъ шиллинговъ и пенсовъ? Онъ не можетъ сказать, что онъ думаетъ, не освдомившись предварительно, были ли у молодой женщины деньги.

— Нтъ, — говоритъ Ляйтвудъ упрямымъ тономъ, — денегъ не было.

— Сумасшествіе и сентименты, — таковъ сжатый вердиктъ финансоваго генія. — Человкъ можетъ сдлать за деньги все въ предлахъ законности. Но даромъ? — Чепуха!

Что же говоритъ Бутсъ?

Бутсъ говоритъ, что онъ не взялъ бы за это меньше двадцати тысячъ.

А что говоритъ Бруэръ?

Бруэръ говоритъ то же, что Бутсъ.

А Буфферъ что говоритъ?

Буфферъ говорить, что онъ знаегь человка, который женился на банщиц и сбжалъ отъ нея.

Леди Типпинсъ въ полной увренности, что она отобрала голоса всего комитета (никому и въ голову не пришло спросить мннія Вениринговъ), какъ вдругъ, оглянувъ столъ въ свой лорнетъ, она замчаетъ мистера Твемло, который сидитъ, прижавъ руку ко лбу.

— Ахъ, Господи! Моего Твемло забыли!.. Мой дорогой! Душа моя! Вашъ голосъ?

Мистеру Твемло, видимо, не по себ въ ту минуту, когда онъ отнимаетъ руку это лба и отвчаетъ:

— Я склоненъ думать, что это вопросъ чувствъ джентльмена.

— Джентльменъ, вступающій въ такой бракъ, не можетъ имть чувствъ! — вспыхиваетъ Подснапъ.

— Простите, сэръ, я съ вами не согласенъ, — говоритъ Твемло не совсмъ такъ кротко, какъ обыкновенно. — Если признательность, уваженіе и любовь заставили этого джентльмена (какъ я предполагаю) жениться на этой леди…

— На этой леди! — подчеркиваетъ Подснапъ.

— Сэръ! — обращается къ нему Твемло, не замчая, что у него вылзла манжетка изъ рукава. — Вы повторили это слово. Повторю и я. Да, леди. Какъ бы вы назвали ее, позвольте васъ спросить, если бы между нами присутствовалъ тотъ джентльменъ, ея мужъ?

Вопросъ затрудительный, и потому мистеръ Подснапъ, недолго думая, отбрасываетъ его въ сторону безмолвнымъ взмахомъ руки.

— Я говорю, — снова начинаетъ Твемло: — если такія чувства заставили этого джентльмена жениться на этой леди, то я считаю его вдвойн джентльменомъ за такой поступокъ, а ее вдвойн леди. Говоря: джентльменъ, я понимаю это слово въ смысл той степени благородства, какой можетъ достигнуть всякій человкъ. Чувства джентльмена для меня священны, и, сознаюсь, мн становится не по себ, когда ихъ длаютъ предметомъ забавы и глумленія.

— Хотлъ бы я знать, согласенъ ли вашъ высокородный родственникъ съ вашимъ мнніемъ? — издвается Подснапъ.

— Мистеръ Подснапъ, позвольте! — говоритъ рзко Твемло. — Быть можетъ, онъ согласенъ, а можетъ быть — и нтъ. Этого я не знаю. Но и ему я не позволилъ бы предписывать мн законы по вопросу столь деликатнаго свойства, насчетъ котораго я имю свое, совершенно опредленное, мнніе.

Всю компанію точно холодной водой окатили — таковъ былъ эффектъ этихъ словъ. Леди Типпинсъ никогда еще не ла такъ жадно, и никогда у нея не было такого злого лица. Одинъ только Ляйтвудъ ликуетъ. Онъ только что спрашивалъ себя обо всхъ членахъ комитета по очереди: «Ужъ не ты ли голосъ общества?». Но онъ не задаетъ себ такого вопроса посл того, что сказалъ Твемло, и смотритъ въ его сторону такъ, какъ будто благодаритъ его. А когда компанія разъзжается по домамъ (къ этому времени мистеръ и мистрисъ Венирингъ по горло сыты оказанной имъ честью; сыты и гости честью, оказанной имъ), Ляйтвудъ провожаетъ Твемло до его дома, сердечно жметъ ему руку на прощанье и отправляется къ себ въ Темпль, довольный и веселый.

Когда я задумалъ написать эту повсть, я предвидлъ, что найдутся такіе читатели и такіе комментаторы, которые вообразятъ, что я въ ней всячески старался замаскировать то, что я, напротивъ, всячески старался подчеркнуть, а именно, что Джонъ Гармонъ не быль убитъ, и что Джонъ Роксмитъ — не кто иной, какъ Джонъ Гармонъ. Но, признаюсь, это меня не смущало, такъ какъ, съ одной стороны, я льстилъ себя надеждой, что такое недоразумніе могло отчасти вызываться замысловатостью сюжета, а съ другой — находилъ не лишнимъ, въ интересахъ искусства, дать почувствовать читателю, что художнику (какого бы то ни было наименованія) можно предоставить иногда нкоторую свободу въ распоряженіи его матерьяломъ.

Но, кром того, у меня былъ еще другой замыселъ, вытекавшій изъ этого главнаго инцидента и который, постепенно и непрерывно развиваясь, долженъ былъ, какъ можно дольше, оставаться подъ спудомъ и, наконецъ, завершиться пріятно и съ пользой для читателя. Эта была самая интересная и самая трудная часть моей задачи. Трудность ея еще усугублялась отъ способа появленія романа въ печати, ибо странно было бы ожидать отъ читателей, слдящихъ за романомъ изъ мсяца въ мсяцъ въ теченіе слишкомъ полутора лтъ, чтобъ они уловили отношеніе всхъ тончайшихъ нитей ткани къ цльному ея рисунку, который всегда передъ глазами у ткача повсти, когда онъ работаетъ за своимъ станкомъ. Но я нахожу, что преимущества такого способа изданія перевшиваютъ его невыгоды, а что я дйствительно это думаю, я доказалъ уже тмъ, что возобновилъ этотъ способъ, посл долгаго забвенія, на «Запискахъ Пиквикскаго клуба» и съ тхъ поръ постоянно держался его.