Чтение онлайн

— Ну, будетъ, будетъ вамъ! — сказала, наконецъ, миссъ Ренъ. — Ради всего святого перестаньте, людодъ, а то вы меня живьемъ проглотите, такъ что я и не опомнюсь… Вы лучше-ка скажите — зачмъ вы явились ко мн. Вы такъ и не сказали до сихъ поръ.

— Я пришелъ за куклой маленькой миссъ Гармонъ, — сказалъ Слоппи.

— Такъ я и думала. Вотъ вамъ кукла маленькой миссъ Гармонъ. Она васъ давно дожидается. Видите: она у меня въ серебряную бумажку завернута, точно въ новенькій банковый билетъ. Берегите ее, и вотъ вамъ моя рука и благодарность еще разъ.

— Я буду беречь вашу куколку, все равно какъ золотую икону, — отвчалъ Слоппи. — И вотъ вамъ об мои руки, миссъ, и я опять къ вамъ скоро приду.

Но величайшимъ изъ всхъ событій въ новой жизни мистера и мистрисъ Гармонъ былъ пріздъ къ нимъ мистера и мистрисъ Рейборнъ. Грустно смотрть на когда-то такого красиваго и изящнаго Юджина, — такъ онъ измнился. Онъ ходилъ, поддерживаемый женой и тяжело опираясь на палку. Но ему становилось съ каждымъ днемъ лучше, онъ видимо укрплялся, и врачи говорили, что безобразившіе его теперь шрамы съ теченіемъ времени не оставятъ по себ особенно замтныхъ слдовъ.

Да, это было поистин великое событіе, когда мистеръ и мистрисъ Рейборнъ пріхали погостить къ мистеру и мистрисъ Гармонъ въ ихъ новый домъ, гд, къ слову сказать, мистеръ и мистрисъ Боффинъ (довольные и счастливые и совершавшіе ежедневныя экскурсіи гіо магазинамъ) тоже остались жить на неопредленное время.

Мистрисъ Гармонъ сказала по секрету мистеру Рейборну, что она давно знала, какія чувства питала къ нему его теперешняя жена, — еще тогда знала, когда онъ былъ безпечнымъ свтскимъ молодымъ человкомъ. А мистеръ Рейборнъ сказалъ по секрету мистрисъ Гармонъ, что съ Божьей помощью она увидитъ, какъ жена измнила его.

— Я не даю зароковъ — кто ихъ даетъ въ серьезъ? Но я ршился, — сказалъ, онъ.

— Поврите ли, Белла, — вмшалась тутъ его жена, вошедшая въ эту минуту, чтобы занять подл него свое мсто сидлки, ибо онъ никогда не чувствовалъ себя хорошо безъ нея, — поврите ли, въ день нашей свадьбы онъ говорилъ мн, что лучшее, что онъ можетъ сдлать, это — умереть.

— А такъ какъ я этого не сдлалъ, Лиззи, то постараюсь сдлать то, о чемъ ты просила, — ради тебя, — сказалъ онъ.

Въ тотъ же день передъ обдомъ, когда онъ лежалъ на кушетк въ своей комнат наверху, Ляйтвудъ зашелъ къ нему поболтать, узнавъ внизу, что Белла увезла Лиззи прокатиться. «Ее только силой можно заставить уйти отъ меня», сказалъ какъ-то Юджинъ, и Белла увезла ее насильно.

— Дорогой мой дружище! — заговорилъ Юджинъ, взявъ за руку своего друга, — ты пришелъ какъ нельзя боле кстати. Моя душа полна, и мн хочется вылить ее передъ тобой. Во-первыхъ, о настоящемъ, прежде чмъ перейдемъ къ будущему. Мой почтенный родитель, какъ теб извстно, гораздо моложе меня, какъ кавалеръ. Притомъ онъ записной поклонникъ красоты. И вотъ, онъ былъ такъ любезенъ (это было на той недл, когда онъ прізжалъ къ намъ на два дни туда, на рку, и все время брюзжалъ по поводу нашего житья въ гостиниц)… былъ такъ любезенъ, говорю, что потребовалъ, чтобы съ Лиззи былъ написанъ портретъ. А это, со стороны моего почтеннаго родителя равняется, можно сказать, мелодраматическому благословенію.

— Ты, я вижу, выздоравливаешь, — замтилъ Мортимеръ съ улыбкой.

— Да, я ршился на это, — отвчалъ Юджинъ. — Такъ вотъ, когда мой почтенный родитель сказалъ про этотъ портретъ и потомъ, пополоскавъ себ ротъ кларетомъ (который онъ приказалъ подать и за который я заплатилъ), прибавилъ: «Зачмъ ты, мой милый, пьешь такую бурду?» — я такъ и понялъ это, какъ родительское благословеніе нашего союза, совершенно равносильное обычнымъ благословеніямъ, которыя сопровождаются потоками слезъ. Хладнокровіе моего почтеннаго родителя нельзя обыкновенной мркой мрить.

— Что правда, то правда, — вставилъ Ляйтвудъ.

— Больше я по этому вопросу наврное ничего не услышу отъ моего почтеннаго родителя, и онъ будетъ попрежнему слоняться по свту въ шляп на-бекрень, — продолжалъ Юджинъ. — Итакъ, моя женитьба торжественно признана у семейнаго алтаря, и мн больше незачмъ безпокоиться на этотъ счетъ… Теперь дальше. Ты сдлалъ для меня чудеса, Мортимеръ; ты меня выпуталъ изъ денежныхъ затрудненій, и, имя при себ такого ангела-хранителя, какъ она, моя спасительница… ты видишь, я еще не настолько окрпъ и не настолько мужчина, чтобы говорить о ней спокойно, — она такъ невыразимо дорога мн, Мортимеръ… я могу считать себя съ тмъ немногимъ, что я могу назвать своимъ, гораздо богаче, чмъ я былъ. И, конечно, я теперь сталъ богаче: ты вдь знаешь, чмъ были всегда въ моихъ рукахъ деньги? — Ничмъ

— Хуже, чмъ ничмъ, Юджинъ, кажется мн. По крайней мр, я знаю, что мой собственный скромный доходъ (я отъ души желалъ бы, чтобы мой ддъ бросилъ эти деньги въ море, чмъ оставлять ихъ мн) былъ не ничто, а весьма ощутительное нчто, мшавшее мн приняться за что-нибудь. Думаю, что и о теб можно сказать то же.

— Такъ вщаетъ голосъ мудрости, — сказалъ Юджинъ. — Оба мы съ тобой прожили жизнь пастушками. Теперь, принимаясь за работу, мы примемся въ серьезъ. Ну, а пока оставимъ эту тему — надолго, на нсколько лтъ… Знаешь, у меня была одна мысль, Мортимеръ, — переселиться съ женой въ какую-нибудь изъ колоній и тамъ работать по моей спеціальности.

— Безъ тебя я пропаду, Юджинъ, но ты, пожалуй, правъ: можетъ быть, вамъ лучше ухать.

— Нтъ! — сказалъ Юджинъ. — Нтъ, не лучше.

Онъ сказалъ это такъ горячо, почти гнвно, что Мортимеръ удивился.

— Ты думаешь, что моя искалченная голова еще несовсмъ пришла въ порядокъ? — Нтъ, это не то, поврь мн,- продолжалъ Юджинъ съ гордымъ взглядомъ. — Я могу сказать теб о здоровой музык моего пульса то же, что Гамлетъ говоритъ о себ. Кровь во мн кипитъ, но кипитъ здоровьемъ и силой, когда я объ этомъ думаю… Скажи: неужели мн, какъ трусу, спрятаться самому и спрятать ее, какъ будто бы я стыдился ея. Гд былъ бы твой другъ, Мортимеръ, если бъ она струсила въ его дл, на что она имла неизмримо больше основаній?

— Честно и отважно, — сказалъ Ляйтвудъ. — Но все-таки, Юджинъ…

— Все-таки, Мортимеръ?..

— Увренъ ли ты, что останешься равнодушенъ — я говорю въ ея интересахъ, только въ ея, — если замтишь, что ее холодно принимаютъ… въ обществ.

— Ну, да, намъ съ тобой естественно спотыкаться на этомъ слов,- проговорилъ, смясь, Юджинъ. — Не Тигшинсъ ли нашу мы разумемъ?

— Можетъ быть и ее, — отвчалъ Мортимеръ, тоже смясь.

— Ну, конечно, кого же больше? — подхватилъ съ жаромъ Юджинъ. — Какъ мы тамъ себ ни прячься за кустъ, какъ ни громи это «общество», — мы считаемся съ Типпинсъ. Но вотъ что я теб скажу, мой другъ. Моя жена немножко ближе моему сердцу, чмъ наша Типпинсъ, и я обязанъ ей немножко большимъ, чмъ нашей Типпинсъ, и горжусь ею, пожалуй, немножко побольше. А потому я стану биться до послдняго вздоха вмст съ ней и за нее, — здсь въ открытомъ пол. Если я спрячу ее, сражаясь за нее, буду малодушно наносить удары изъ-за угла, тогда скажи мн ты, котораго я, посл нея, люблю больше всхъ на земл,- скажи, — и я буду заслуживать этого по всей справедливости: «Она бы лучше сдлала, если бъ оттолкнула тебя ногой въ ту ночь, когда ты лежалъ, истекая кровью, и плюнула въ твое подлое лицо».

Лицо его озарилось такимъ яркимъ внутреннимъ свтомъ, когда онъ это говорилъ, что никто бы не сказалъ теперь, что это обезображенное лицо. Его другъ отвтилъ ему такъ, какъ онъ ожидалъ и желалъ, и они продолжали бесдовать о своемъ будущемъ до самаго возвращенія Лиззи. Усвшись на свое мсто подл него и нжно прикоснувшись къ его голов и рукамъ, она сказала:

— Юджинъ, ты заставилъ меня хать, но я напрасно не осталась съ тобой. Ты такъ взволнованъ, какъ давно уже не былъ. Что ты длалъ?

— Ничего. Только ждалъ, когда ты вернешься.