Чтение онлайн

Я не уверена в том, что Доминик отпустит меня. Даже могу сказать больше, всё это ложь, и он убьёт меня, если я не придумаю, как заставить его поверить мне. Я не виновата в том, что оказалась не в том месте и не в то время. И уж точно не собираюсь сдаваться. Я только начала нормально жить, пришла в себя, ощутила вкус свободы и не хочу лишиться этого. Не хочу. Поэтому мне нужны козыри. И пока Доминик спит, у меня есть шанс всё здесь осмотреть, как и изучить содержимое его сумки, найти свой телефон и проверить почту. Я не сдамся. Если надо будет, я нарушу все свои запреты, но выберусь отсюда и буду жить дальше.

Доминик

Раны, шрамы и боль — любовницы любого человека, который выбирает мой мир. На моём теле этого дерьма достаточно, и я ненавижу ощущение беспомощности, как и любой другой мужчина. Я не имею права спать так долго, как мне хотелось бы. Я не имею права на минуту. У меня нет минут, когда я мог бы остановиться.

Когда я просыпаюсь, то первое, что ощущаю — влажность и вялость. Моё тело словно стало тяжёлым, неподвижным и огромным. Одеяло почему-то мокрое, и это мерзко. Голова жутко болит, все мышцы и кости ломит, а бок полыхает огнём, когда я вздыхаю. Мой затуманенный взгляд летит по комнате, в которой горит лишь лампа, расположенная рядом с кроватью, и он останавливается на Лейк. Она, скрючившись, посапывает в кресле, стоящем вплотную к кровати. Её волосы собраны в небрежный хвост на макушке, под глазами залегли тёмные тени, и выглядит она такой маленькой. Пока я смотрю на неё, пытаясь дышать мягче, и найти хотя бы какую-то влагу во рту, чтобы сглотнуть резь в горле, вспоминаю всё, что было до этого момента.

Эта девица вколола мне снотворное под видом антибиотика. Подобное для меня верная смерть. Обычно такие, как я, не просыпаются. Но я жив, и это меня сильно удивляет. Лейк не убила меня, хотя у неё, и правда, была сотня возможностей. Она сидит рядом со мной, и весь её облик говорит о том, как сложно ей было находиться здесь.

Даже после этих умозаключений я ей не доверяю. Я просто не могу. Здесь дело даже не в желании, у меня выработался защитный рефлекс от женщин. Когда я вижу их, сразу же надеваю маску. Да, я всегда ношу свои маски. Уже не помню, а какой я на самом деле. Кто я такой? Знаю только то, что я убийца и жестокая тварь для всех. Даже для тех, кто этого не заслужил.

Моё тело пронзает болью, и я шиплю, сцепив зубы. От этого Лейк вздрагивает и сразу же распахивает глаза.

— Доминик? — подскакивает она ко мне, и я поворачиваю к ней голову.

— Сука, ты… блять… труп, — губами произношу я.

И вместо того чтобы начать извиняться, оправдываться или же возмущаться, она улыбается. Её красные от недосыпа глаза увлажняются, и она смеётся.

— Господи, ты проснулся. Чёрт, ты меня так напугал, Доминик, — радостно говорит Лейк, и рядом с моими губами сразу же появляется стакан с водой. Она аккуратно приподнимает мою голову, расплющив ладонь так, что мне, и правда, удобно. Не больно. Я настороженно делаю глоток, затем ещё один, и резь в горле потихоньку спадает. По моему виску скатывается пот, когда Лейк опускает мою голову обратно на влажную подушку. Она отворачивается, чтобы поставить стакан, а я принюхиваюсь. Вот это от меня несёт. Чёрт, я сейчас блевану от своей же вони.

— Как ты? — спрашивает она, прикладывая ладонь к моему лбу.

— Ты…

— Да-да, злобная сука, которая тебя усыпила, чтобы ты мог отдохнуть и не умереть. Ага, это я, — усмехнувшись, она наклоняется и сразу же выпрямляется. В её руках появляется полотенце, и она нежно обтирает меня. Я вскидываю руку, и она сразу же падает от жуткой боли в боку.

— Не трогай… меня, — рычу я, жмурясь от боли.

— Я просто вытираю твой пот. Я не лапаю тебя, озабоченный засранец, — фыркает она и бросает полотенце вниз. Она смотрит на часы на своей руке затем берёт блистер с таблетками, выдавливает одну и требовательно смотрит на меня.

— Хрен тебе, — выплёвываю я. — Не знаю, каким ещё дерьмом ты решила меня опоить.

— Антибиотиком? — она поворачивает блистер и показывает название препарата. — Вероятно, ещё и уколом с обезболивающим. Тебе он не нужен?

Я цокаю, но открываю рот. Она кладёт туда таблетку и снова даёт мне попить.

— Я тебе не… благодарен, — хриплю я.

— Догадалась уже. Ты, вообще, никому не благодарен, а мог бы. Это не так сложно, как кажется. Нужно просто открыть рот, засунуть себе в задницу своё уязвлённое самолюбие и поблагодарить за то, что я двое суток терплю тебя, твою температуру, твой бред и ухаживаю за тобой, — злобно бубнит она, дёргая меня специально за руку, чтобы мне было больно.

Сучка.

— Двое… что? Двое суток? — спрашиваю её, когда до меня доходит смысл её слов.

— Да, даже чуть больше двух суток, сейчас пять утра. Ты едва не умер от потери крови, — кивает она и бьёт по моей вене, чтобы сделать укол.

— Блять, — скулю я. Я просрал два дня на этот грёбаный сон и всё из-за этой идиотки. Сделав мне укол, она поднимает мою кисть и зажимает вену, бросая остальное снова куда-то на пол.

— Я сменю воду в кастрюле и вернусь. Тебя снова нужно протереть, — бормочет она, хватая с пола то, куда она бросила полотенце. Кастрюля?

К чёрту. Мне нужно встать и двигаться дальше. Просмотреть всё, что я могу найти на Иду, и также увидеть камеры наружного наблюдения рядом с клубом. У меня до хера дел.

Я опираюсь одной рукой о кровать и сразу же падаю обратно, стискивая зубы. Боже, почему так больно? Пытаюсь подвигать ногами, чтобы как-то перекатиться на здоровый бок и встать, но мои ноги ватные, а во рту сразу же появляется неприятный кислый привкус, смешанный с кровью. Я пыхчу, кряхчу и жмурюсь от боли, от которой всё сильнее болит голова, и перед глазами всё плывёт. По моему виску снова скатывается пот, и я опять падаю на подушки. Мне очень хочется спать. Понимаю, что моё тело ослабло, я потерял слишком много крови, и на восстановление понадобится неделя минимум, но недели у меня нет. У меня, вообще, времени нет. Я, блять, грёбаный босс и должен быть со своими людьми, которые мне верят и не понимают, что за дерьмо происходит внутри моей семьи. Энзо должны были прооперировать, и я должен знать, как всё прошло. Роко был под наркотиками, и я понятия не имею, что сейчас творится в доме. Мигель был при смерти, и я не могу позволить ему умереть. Раэлия… блять, я в такой заднице и не могу встать.

— Какого чёрта ты творишь, придурок? — кричит Лейк, когда я свешиваю ногу с кровати. Она подскакивает ко мне и с грохотом ставит кастрюлю на пол. — Ты рехнулся, Доминик? Тебе нельзя вставать. Ты…

— Заткнись. Я должен, — рычу, часто дыша.

— Да, и тогда ты просто сдохнешь, чёрт возьми. Ты потерял слишком много крови, и это опасно. Разойдутся швы, начнётся внутреннее кровотечение, и у тебя всё ещё повышена температура.

— Иди ты на хрен… я встану. Я не буду…

— Лежать! — рявкает она, ударяя меня ладонью в грудь, и я хватаю ртом кислород.

Что за пиздец? Почему так больно?

— Даже не думай, дружок, уничтожить столько моих трудов. Я не спала двое суток и выхаживала твою неблагодарную задницу, поэтому не позволю тебе встать. Понял? Ты будешь лежать и восстанавливаться. Не знаю, что там творится в твоём мире, но здесь безопасно, ты сам сказал. Ты ничего не сделаешь в таком состоянии, а лишь добьёшь себя. Это неразумно, чёрт бы тебя побрал!

— Не делай… из меня… грёбаного слюнтяя, — шиплю я.

— Я и не делаю, это ты делаешь сам с собой. Тебе так страшно быть слабым, принимать чёртову помощь, что ты готов умереть. Что с тобой не так, засранец? Ты же уже должен иметь житейский опыт. Господи, да лежи ты, — шипит она, ударяя меня ладонью по плечу.

— Не… прикасайся… блять… ко мне, — выдыхаю я, разрывая каждое слово частым дыханием.

Она прищуривается и, на удивление, делает шаг назад.

— Дай… мне… телефон, — грубо говорю ей.

Лейк сразу же берёт свой мобильный с тумбочки и вкладывает его в мою руку.

— Что-то ещё, мой господин? — ехидно спрашивает она.

— Иди на хуй, — выплёвываю я.

— Если честно, то с радостью, мне не помешало бы расслабиться. Но, увы, не вижу ничего подходящего, — фыркнув, она разворачивается и выходит из спальни, а через пару секунд возвращается красная и злая.