Чтение онлайн

Наступает полноценное утро, когда я грязная и потная возвращаюсь в дом. Приняв душ, проверяю спящего Доминика и беру телефон, на котором появилось сообщение с незнакомого мне номера. А если это пришло Доминику? Я могу его прочитать? А если это мне? Господи, пусть будет только не мне. Пожалуйста. Только не мне… чёрт.

Я едва не роняю телефон, когда вижу ненавистные мне слова: «Ты по мне скучала?» Это просто полная задница. Законченная задница. Ненавистная мне задница. Грязная задница. А сколько стоят услуги Доминика? Нет, я бы не смогла заказать человека, даже если он моральный урод, насильник и убийца. Блокирую номер телефона и удаляю сообщение, а затем проверяю свой блог, отвечаю на вопросы и подтверждаю встречу с подписчиками. Только вот я не уверена, что доживу до этого дня. И я снова хочу есть. Когда я нервничаю, я ещё и ем, словно мне мало моих килограммов. Достаю банку с персиками, вскрываю её и бросаю в рот один, пока мою кухонный гарнитур. Хотя он выглядит новым. Здесь всё выглядит новым, как и кожаный диван с креслами, камин, которым никогда не пользовались. Здесь даже пыли нет, что довольно странно. Бросаю взгляд на сумку Доминика и тяжело вздыхаю. Я покопалась в ней. Да, я это сделала. Я любопытная, и это мой крест. Я ожидала найти в ней много оружия, но оказалось, что там два ноутбука, какие-то жёсткие диски, ещё приборы, о которых я никогда даже не слышала, и немного упаковок с пулями, ещё два пистолета, один из них с глушителем, бронежилет, спортивная одежда и новые документы. Там явно ненастоящие данные Доминика, а я даже не знаю, сколько ему лет. Доминик, это его настоящее имя? И он часто упоминает маму, которая, вероятно, умерла, так как он говорит обо всём в прошедшем времени. А я выключила духовку в домике, который сняла? Продукты пропадут в холодильнике, пока меня нет? Господи, моя голова сейчас взорвётся. Я больше так не могу.

Помыв руки и убрав всё на кухне, возвращаюсь в спальню и специально хлопаю дверью, чтобы разбудить Доминика. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума. И мне на радость Доминик издаёт стон и приоткрывает глаза.

— Прости, я нечаянно, — натягиваю виноватую улыбку и плюхаюсь в кресло, стоящее рядом с его кроватью.

— Врёшь, — хрипит он, подавляя зевок. — Что случилось, куколка? Соскучилась?

Меня передёргивает от его слов, потому что я сразу же слышу другой голос, и это вызывает внутри меня чувство омерзения.

— Проверяю, жив ты или нет, — фыркаю я, поднимая ноги, и упираюсь подбородком в колени.

— Сколько времени?

— Где-то полдень? Как ты себя чувствуешь?

— Словно меня едва не убили, — хмыкает он.

Его лицо уже прилично обросло тёмной щетиной, и теперь он выглядит старше. Нужно его побрить. Точно.

— А у тебя есть машинка для бритья? — интересуюсь я.

— Нет. Зачем тебе она?

— Не важно, — тяжело вздыхаю и бью ногой по креслу.

Доминик переводит взгляд на мою ногу, и я стискиваю челюсть, чтобы перестать это делать.

— Что случилось, Лейк? — прищуривается он, пытаясь сесть, но сразу же с руганью падает обратно.

— Я… схожу с ума, — шёпотом признаюсь. — У тебя даже яиц нет.

— Могу одолжить свои, — улыбается он.

— Придурок, — закатываю глаза и цокаю. — Я хочу что-нибудь испечь. Мне это нужно. Ты хочешь есть? Хочешь?

— Нет… Лейк, какого хрена, ты сейчас несёшь?

Тяжело вздыхаю и подскакиваю с места. Я принимаюсь ходить туда-сюда перед его кроватью, ища для себя развлечение, а точнее, отвлечение от своих мыслей.

— Лейк, не мельтеши, у меня голова начинает болеть. Что с тобой происходит?

— Тебе насрать на меня, как и мне на тебя. Так что не делай вид, что это тебе интересно, — фыркаю я, продолжая метаться. — А если посадить цветы? У тебя есть здесь какие-нибудь семена? Или… или… хочешь, я приготовлю тебе жаркое? Я нашла макароны в банке, и есть говядина, а ещё овощи. Я могу… или… или персики. Одну банку я съела, но там полно их ещё. Я покосила траву, вымыла всю кухню, протёрла пыль, помыла полы. Господи, здесь даже телевизора нет, и плохо ловит сигнал, я не могу посмотреть никакое кулинарное шоу. Нет, мне нельзя смотреть такое шоу, иначе я свихнусь. У тебя даже муки нет, чёрт бы тебя побрал!

Поворачиваюсь к нему, ожидая понимания, проницательности и хотя бы какого-то сочувствия к моей ситуации, но на лице Доминика не написано ничего. Оно тупое. Вот просто тупое.

Чёрт.

Возвращаюсь в кресло и начинаю дёргать ногой, кусая губу и ища варианты, которые я могла бы сделать сейчас.

— Ты голоден, да? — спрашиваю его и, не дождавшись ответа, продолжаю говорить, как со стеной. — Я могла бы… хм, поменять твою постель. Точно! Могу перевернуть тебя и сменить постельное бельё, а потом я бы постирала его и погладила. У тебя есть здесь утюг? А что за тайная комната? Там хранится что-то важное, или ты там прячешь трупы? Птичка умерла. Её убил твой жестокий забор. А может быть, ты мне скажешь, как отключить это напряжение на заборе, и я могла бы пройтись по лесу, потом покататься на лодке, искупаться. Вода в реке холодная? Ты купался в ней? Наверное, там много бактерий, а я их не люблю. Почему у тебя нет муки и яиц? Мне нужно что-то спечь. Я…

— Лейк, заткнись! — выкрикивает Доминик, и я вздрагиваю.

Недоумённо смотрю на него, а он всё же приподнимается, кривясь, и немного садится, опираясь спиной о подушки. Зря он это сказал. Ой, как зря.

— Что ты сказал? — злобно прищуриваюсь я. — Заткнуться? А я вот не могу, ясно? Не могу! Мне нужно разговаривать, поэтому я разбудила тебя, засранец! Ты притащил меня сюда, а я не хотела быть здесь! Я собиралась, чёрт возьми, готовить, встречаться со своими подписчиками и присмотреть квартиру на долгое время! Но ты мне все планы разрушил своей этой раной! Мне нужно выйти… я должна уйти отсюда, Доминик.

Опускаюсь на колени перед его кроватью и хватаю его за руку.

— Скажи мне пароль… мне нужно, понимаешь? Я не могу находиться взаперти. Не могу… это сводит меня с ума. Я… мне душно. Почему здесь так душно? Нужно открыть окно. Почему так душно? У тебя есть мука? — подскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но не могу его открыть. У меня дрожат руки. Мне нужно прийти в себя. Я должна перестать так часто дышать. Я должна.

— Тупое окно! — кричу, ударяя кулаком воздух. — Тупое, тупое окно! Тупой дом! Ненавижу этот дом! Выпусти меня! Выпусти меня, мать твою! Ты должен меня выпустить отсюда! Ты должен! Я больше так не могу! Всё закрыто! Все двери, понимаешь? Закрыто!

Поворачиваюсь к кровати и хватаюсь за голову. Думай, Лейк, думай, как выбраться отсюда. Где-то должен быть выход. Он есть. Точно есть. Придут тебя кормить, и ты ударишь. Ты должна. Он просто псих. Грёбаный псих, и бабушка его накажет. Я всё ей расскажу. Всё расскажу. Она выгонит его. Она узнает, какой он мудак на самом деле.

Резко мой телефон издаёт звук, и я вздрагиваю. Мой пульс от страха повышается.

— Нет, нет, нет, нет, нет. Не смей мне писать больше. Нет, — шепчу, добегая до телефона быстрее, чем его заберут у меня. Нужно позвонить бабушке. Я должна позвонить бабушке. Она умрёт. Он убьёт её. Я не могу. Я…

— Куколка.

Взвизгиваю от внезапно появившегося мужчины в кровати. Я не помню его… господи. Недоумённо смотрю на Доминика. Я помню его.

— Куколка, дыши. Дай мне телефон, я разберусь. Дай мне телефон, — он протягивает руку, но я сжимаю мобильный, мотая головой.

— Он мой. Я не могу дышать. Я должна уйти. Я… здесь так душно. Всё закрыто. Я позвоню бабушке, и она приедет за мной. Я… должна. Я…

— Куколка, иди сюда. Давай. Иди сюда, — Доминик похлопывает по кровати рядом с собой, и без раздумий я ложусь рядом с ним. Утыкаюсь лицом в его бок и жмурюсь.

— Вот так. Всё в порядке. Ты не заперта. Здесь много воздуха, — он похлопывает меня ладонью по плечу. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Он словно отбивает ритм, и моё сердце подстраивается под него, грудь словно развязывают, и я могу легче дышать. Раз, два, три. Медленнее. Раз. Два. Три. Медленнее.

— Боже мой, мне так стыдно, — бормочу я, ещё крепче жмурясь. — Прости. Я… господи.

Дёргаюсь назад, чтобы уйти, но Доминик нажимает на моё плечо, обхватывая его пальцами с такой силой, отчего я взвизгиваю. Там точно останутся синяки.