Чтение онлайн

И самое странное для меня то, что в её глазах, и правда, нет страха. Никакого. Я даже могу увидеть, как бьётся её вена на напряжённой от ярости шее. Я всегда чую страх и могу манипулировать им, но с ней это делать невозможно. Просто удивительно. Я знаю таких людей, у которых отсутствует страх к смерти.

— Ну так что, будешь меня убивать или засунешь себе в задницу своё упрямство? Мне на самом деле плевать, кто ты и что сделаешь мне. Мне, правда, плевать, но я никогда не могла пройти мимо людей, которым нужна моя помощь. Я спасатель и люблю страдать. Мне нравится страдать, это одна из моих особенностей. А ещё я люблю, когда мне дают спокойно выполнить свою грёбаную задачу. Тебе всё ясно? Или мне перейти на испанский, чтобы до тебя, наконец-то, дошли мои слова.

— Они дошли. И что значит, что тебе нравится страдать? — спрашиваю я.

Лейк отпускает мою руку и кладёт пистолет на тумбочку.

— Не твоего ума дело. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Сначала я оботру тебя, а потом покормлю. Молча, Доминик. Я злая и могу сделать тебе больно, потому что хочу есть. Договорились?

— Si, — киваю я.

Что значит «люблю страдать»? Я должен узнать больше об этом. Мне это интересно. Очень интересно. Она предпочитает пожёстче? Любит плётки? Или насилие? Или… блять, у меня столько вариантов, и они все мне нравятся.

Лейк откидывает одеяло и грубо толкает меня на спину, отчего я сцепляю зубы.

— Да, я тебе мщу. Терпи, — фыркает она, хватая полотенце из кастрюли, стоящей на полу. Она выжимает его и прикасается к моему лицу прохладой.

Наблюдаю за ней и замечаю, что в её глазах нет интереса ни к моему телу, ни к тому, что я мужчина. А вот это обидно. Обычно я очень нравлюсь женщинам. Слишком нравлюсь. Ей же нет. Мужа у неё нет. Есть парень? Кто она, мать вашу, такая?

Лейк быстро и уверенно протирает моё тело, и мне становится немного легче, когда я немного чист. Затем она снимает повязку и осматривает раны, а потом я получаю шлепок ладонью по плечу.

— Лжец, — фыркает она, обрабатывая рану.

— Ты странная, — шепчу я.

— Сам такой.

— Я серьёзно, Лейк. Ты странная. Ты, правда, не боишься смерти?

— Нет, и никогда не боялась, а стоило бы. Но не боюсь, я хотела бы бояться, может быть, тогда не оказалась бы здесь вместе с тобой, а была бы в своём чёртовом отпуске, — огрызается она, снова накладывая две повязки. Да она мясник, крутит меня, как хочет, а мне больно. Ей как-то насрать на это. Лейк снова накрывает меня одеялом и уходит. Через несколько минут она возвращается, держа в руках тарелку и ложку.

— Я приготовила суп. Выглядит неплохо, если учесть, что готовила я из тех банок с консервами, которые нашла в кладовке. Ты что, готовишься к войне? У тебя полно консервов, — она садится на кровать и бросает на меня взгляд.

От аромата еды у меня сводит желудок.

— Это тайное место, и да, у меня всегда здесь есть консервы на всякий случай.

— Ну, этот случай, не дал нам умереть от голода, — Лейк набирает в ложку суп и дует, прежде чем поднести к моим губам.

Глотаю суп и издаю стон от удовольствия.

— Это чертовски вкусно, — шепчу я.

— Спасибо, — она улыбается мне и подносит вторую ложку супа. — Я использовала фасоль, куриный бульон и курицу из консервов.

— Ты, действительно, любишь готовить, и у тебя есть свой блог?

— Да. Но я не сказала бы, что люблю готовить. Я люблю печь. Обожаю выпечку, любую выпечку. За выпечку могу продать душу, а блог — это мой способ получать деньги. За рекламу и популярность сейчас хорошо платят. Так что или это, или официантка, хотя и официанткой я порой подрабатываю, иногда работаю няней, а иногда ухаживаю за стариками. Стараюсь жить честно, — отвечает она, пожимая плечами и продолжая кормить меня.

— А раньше ты жила нечестно?

— Я бы так не сказала. Я ни у кого не воровала, если ты об этом. Просто делала кое-что незаконное, но хорошее. Я тебе больше ничего не скажу. Я не вредила людям, если что, — цокнув языком, Лейк бросает на меня беглый взгляд, а затем снова смотрит в тарелку с супом.

— Я не считаю тебя толстухой, — зачем-то говорю ей.

— Ты серьёзно хочешь начать этот разговор? — цедит она сквозь зубы.

— Я… извини меня.

Какого хрена я это сказал? Я не извиняюсь. Никогда. Даже когда не прав. Я не извиняюсь.

— Ну, окей. Но я свои слова не заберу обратно, — Лейк равнодушно пожимает плечами.

Молчи. Не говори больше ничего. Молчи. Молчи. Молчи.

— У тебя красивая фигура, женственная.

Да что со мной не так? Это слабость за меня говорит? Или это вкусный суп? Или я просто гнию изнутри?

Лейк поднимает на меня взгляд, и её щёки розовеют. Это так мило. Не помню, когда женщины краснели передо мной. В школе? Наверное. Обычно они знают, чего хотят от меня, а я от них. Я не хожу на свидания и ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь, и всё.

— Спасибо, Доминик, мне очень приятно, — она подносит ложку к моим губам, и я обхватываю её ими. Мой пульс повышается, когда я смотрю на её губы. Она их облизывает, а мой член твердеет. Да ладно? Дерьмо. Сейчас?

— Отсосёшь мне?

— Иди на хрен, — смеясь, фыркает Лейк.

— Стоило попробовать, — делаю вид, что это была шутка. Но это не грёбаная шутка. Совсем не шутка, я не против.

Заставляю себя молчать уже через силу. Мне приходится применить всю силу, чтобы не ляпнуть что-то ещё не менее унижающее меня, чем уже сказал. Доев суп, снова ощущаю себя словно желе, и мои глаза закрываются.

— Поспи. Тебе нужен отдых. Я поем, приму душ и буду сидеть здесь, хорошо? — Лейк наклоняется ко мне и проводит ладонью по моим волосам. Так же нежно, как делала это мама. Я злюсь внутри на то, что мне больно, но не физически. Злюсь оттого, что не рычу на Лейк, и позволяю ей гладить себя по голове. Злюсь оттого, что не могу оттолкнуть её со всей этой милой заботой обо мне.

— Давай перестань всё контролировать, Доминик. Киллерам тоже нужен отпуск. Здесь ты в безопасности. Ты можешь отдохнуть. Тебе это нужно, чтобы набраться сил и отомстить тем, кто угрожает тебе. Спи, Доминик, всё в порядке.

Глаза закрываются против моей воли, и я чувствую мягкий поцелуй в лоб, прежде чем проваливаюсь в сон.

Лейк

Каждому человеку в этом мире нужна отдушина. Кто-то вышивает, кто-то что-то чинит, кто-то смотрит сериалы, кто-то спит, а кто-то, к примеру я, печёт. Это единственное, что помогало мне раньше не сойти с ума. Меня отвлекает монотонная готовка, а затем украшение выпечки. И когда я не могу найти равновесие, сбросить напряжение или просто разгрузить голову, то это начинает сводить меня с ума. И моё сумасшествие намного хуже, чем крики, разбитая посуда и ярость. Я начинаю гнездоваться и готовиться к бою. Ничего не могу с собой поделать, поэтому я и оказалась на улице ночью, чтобы подстричь газон. Я нашла газонокосилку в пристройке, как и кучу других инструментов. Обошла весь дом и узнала, что в нём всего две спальных комнаты. Одна из них закрыта и не просто на замок, а это система безопасности, от которой нужно знать пароль. А также у Доминика, действительно, полно различных консервов начиная от супа в банках, заканчивая фруктами, и никакой выпечки нет. Никакой. Это убивает меня. Мне нужен нормальный сахар, желательно много шоколада и орехов. Помимо этого, на территории дома, который выглядит вполне нормальным и даже безобидным, есть небольшой пруд, куда прилетают птицы. Одну из сгоревших птиц я нашла недалеко от забора и уж точно не собираюсь проверять слова Доминика по поводу высокого напряжения. Так что осталось лишь косить траву. Что, по крайней мере, немного помогает мне снять свою нервозность.