Чтение онлайн

Мы - жертвы необузданных неосознанных стимулов до такой степени, что мы можем стать уязвимыми для манипуляций сознанием.

И хотя есть ужасающее обаяние в идее, что сопротивление нашего сознания относительно слабо, что то самое качество, отличающее одного человека от другого - персональный "Я", можно сильно изменить психологическим давлением - эти трансформации, просто крайности процесса, который мы видим в нормальной жизни. Через систематизированные внушения, тонкую пропаганду и более откровенный массовый гипноз, человеческий разум в своих выражениях ежедневно изменяется в любом обществе. Реклама соблазняет демократического гражданина, чтобы он ходил к шарлатанам или пользовался одним особым брендом мыла вместо другого. Наше желание покупать вещи непрерывно стимулируется. Проводящие кампанию политические деятели стремятся влиять на нас своим очарованием, так же как и своими программами. Эксперты по моде гипнотизируют нас периодической сменой стандартов красоты и хорошего вкуса.

Однако, в случаях промывки мозгов, это нападение на целостность человеческого разума является более прямым и предумышленным. Играя c иррациональным ребенком, скрывающемся в нашем подсознании и обостряя внутренний конфликт между причиной и эмоцией, инквизитор может довести свою жертву до позорной капитуляции.

Все жертвы намеренной промывки мозгов в лагерях для военнопленных в Корее, заключенные в тюрьму "предатели" диктаторских режимов стран Железного занавеса, жертвы нацистского террора во время Второй мировой войны – это люди, чей образ жизни был внезапно и резко изменен. Они были оторваны от своих домов, своих семей, своих друзей и брошены в пугающую, неправильную атмосферу. Сама странность их окружения сделала их более уязвимыми для любого нападения на их ценности и отношения. Когда диктатор эксплуатирует психологические потребности своей жертвы в угрозе, враждебном и незнакомом мире, падение последует обязательно.

Болезнь колючей проволоки

Уже во время Первой мировой войны, у военнопленных отмечали специфические умственные реакции, смеси апатии и гнева, как защитное приспособление к трудностям тюремной жизни, скуке, голоду, нехватке частной жизни, непрерывной безнадежности. Корейская война добавила к этой ситуации сильную жестокость врага, длительный страх смерти, недоедание, болезни, систематические нападения на сознание заключенного, недостаток гигиены и нехватку человеческого достоинства.

Часто исправление обеспечивалось принятием тоталитарной идеологии. Психологическое давление не только приводило к связи с врагом, но и вызвало взаимное недоверие среди заключенных.

Как я уже описал, болезнь колючей проволоки начинается с начальной апатии и отчаяния у всех заключенных. Это пассивная сдача на волю судьбы. Фактически, люди могут умереть из такого отчаяния; это - как бы окончание всего сопротивления. Быть кем угодно, но не отчужденным и безразличным в лагере было даже опасно, враг хотел дебатировать и спорить с Вами, чтобы разрушить Ваше умственное сопротивление. Следовательно порочный круг был создан для апатии, бездумия, безразличия к делам - полному переходу к зомби-подобному существованию, механической зависимости от обстоятельств. Каждый признак гнева и настороженности мог быть жестоко наказан врагом; именно поэтому мы не находим те внезапные вспышки гнева, которые наблюдались в более ранних лагерях военнопленных во время Первой и Второй мировых войн.

Результаты психологического тестирования освобожденных из корейских лагерей военнопленных солдат могли указать, что эта защитная апатия и отступление в изолированную зависимость, вероятно, будут найдены почти у всех у них. Все же, будучи возвращенными в нормальную среду, к ним очень скоро вернулись настороженность и активность, примерно через два или три дня. Те немногие из них, кто все же остался беспокойным, безразличным и подобным зомби, относятся к длинной главе о войне и неврозах сражения (Страссман).

Каковы же факторы, которые могут превратить человека в предателя своих собственных убеждений, в информатора, в того, кто признается в отвратительных преступлениях или в очевидного сотрудника?

Момент внезапной сдачи

Несколько жертв нацистского расследования рассказали мне, что момент сдачи произошел внезапно и против их воли. В течение многих дней они сталкивались с яростью своих следователей и затем внезапно они развалились. "Хорошо, хорошо, у Вас будет все, что Вы захотите."

И затем пришли часы раскаяния, осознания, отчаянного желания вернуться к своему предшествующему состоянию устойчивого сопротивления. Они хотели выкрикнуть: "Не спрашивайте у меня больше ничего. Я не буду отвечать." И все же что-то, что приспосабливает, подчиняет, что глубоко скрыто во всех нас, было приведено у них в движение.

Эта внезапная сдача часто происходила после неожиданного обвинения, шока, оскорбления, которые особенно причиняют боль, это обжигающее наказание, удивительная логика в вопросе следователя, у которой нет контраргументов. Я помню свой собственный опыт, который проиллюстрировал эффект от такого удивления.

После моего побега из нацистской тюрьмы в оккупированной Голландии я смог достигнуть нейтральной Швейцарии через Виши во Франции. Когда я прибыл, меня поместили в тюрьму, где, сначала, ко мне относились довольно любезно. Однако по истечении трех дней, мне отказали в праве офицера на убежище и мне было сказано, что я буду выслан обратно во Францию в Виши. К этой информации мои тюремщики презрительно добавили комментарий, что я должен быть счастлив, что меня не отправят назад к немцам.

Когда я поехал к границе, меня попросили подписать документ с заявлением, что мне было возвращено все имущество (которое было отобрано у меня при моем задержании). Я отказался подписаться, потому что несколько вещей – незначительных по сути, но имеющие большую эмоциональную ценность для меня - не было положено в пакет, который мне вручили тюремщики. Один из охранников смотрел на меня с презрением, второй нетерпеливо сучил ногой и неоднократно требовал, чтобы я подписал документ, третий ругался и болтал на французском, который был абсолютно неразборчив для меня. Я продолжал твердо отказывать.

Внезапно один из офицеров начал хлопать меня по лицу лица и бить. Пораженный врасплох, что они проявили такую ярость из-за безделушки, я сдался и подписал документ. (Из тюрьмы Виши, в которую меня отправили, мне разрешили написать письмо в швейцарское правительство с протестом. Я все еще ношу официальное извинение, которое я получил.)

Эта внезапная смена настроя из неконтролируемого сопротивления до подчинения объясняется неосознанным действием контрастирующих чувств. Сознательно мы говорим себе быть сильными, но в глубине нас тревожит желание сдаться и подчиниться, что влияет на наше поведение. В психологии это описывается как врожденная двойственность всех чувств.

Потребность в разрушении

Словарь психопатологии содержит множество сложных терминов для желания уступить давлению на сознание, такие как "желание вернуться," "потребность в зависимости," "умственный мазохизм," "не осознанное желание умереть," и многие другие. В наших целях, однако, достаточно сказать, что у каждого человека есть две противостоящие потребности, которые работают одновременно: потребность быть независимым, чтобы быть самим собой; и потребность НЕ быть собой, НЕ быть кем-либо вообще, НЕ сопротивляться давлению на сознание.

Потребность быть неприметным, исчезнуть и быть проглоченным обществом является общей. В его самой простой форме мы можем видеть это вокруг нас как тенденцию соответствовать. При обычных обстоятельствах потребность в анонимности уравновешена потребностью в индивидуальности и мысленно, здоровый человек – это тот, кто может идти по тонкой грани между ними. Но в пугающих, одиноких ситуациях, в которых оказываются жертвы духовного террора - ситуациях, у которых есть свойство кошмара, которые переполнены опасностями, столь огромными, что они не могут быть осознаны или поняты, потому что нет никого, кто объяснит или заверит это желание разрушиться, отпустить, не быть там, становится почти непреодолимым.