Чтение онлайн

У человека оказались рваные ноздри, но глаза и лицо знакомые.

"Вроде как бы с каторги сбег!
– подумал Перстень и силился вспомнить: Где же я его видел?"

Так и не мог узнать он конника.

– Был я малость после шуваловского завода на послуге у Демидова, да сбег после того, как Прокофий с дядькой-паралитиком травили людей...

– Хлопуша!
– вдруг радостно вскрикнул Перстень.

– Он самый! А что послан сюда из Берды, есть грамотка...

Он соскочил с коня и обнялся с Митькой.

– Ну, милый человек, государю пушки надобны. Кто у тебя может их отлить? И сколько можно наготовить припасов к ним - ядер?

– Будут и пушки и ядра! Спасибо, что примчал, научишь нас уму-разуму!

– Веди на завод, показывай!
– попросил Хлопуша и, сопровождаемый толпой работных, пошел к литейным...

Тут и вспомнили о старом умельце-пушкаре. Призвали Голубка в контору и предложили лить пушки.

– Дождался-таки времечка! Во всей силе, братцы, покажу вам мастерство. Порадую царя-батюшку!
– обрадовался старик.

Мастерку дали подсобных, и он с усердием принялся за работу...

Хлопуша между тем не дремал, он обучал поверстанных в казаки строю, стрельбе и рукопашному бою. Проворен был и не знал усталости этот широкоплечий человек с проседью в темной бороде. Только поздно ночью, расставив охрану на дорогах, ведущих к заводу, успокаивался неугомонный Хлопуша.

В один из хмурых дней из белесой мглы появилась башкирская конница. Она на рысях подошла к заводу, старший постучал в ворота. Навстречу им из ворот на белом коне выехал Хлопуша.

– Кто посмел тревожить государев завод?
– сурово спросил он.

Башкиры закричали по-своему. Хлопуша спокойно выслушал, улыбнулся и сказал в ответ по-башкирски:

– Вы, ребятушки, не пугайте сабельками своих! Ныне не Демидовы хозяева на заводе! Завод льет пушки и ядра царю Петру Федоровичу да его младшему брату Салавату! Гляди, не трогать заводчины и крестьян, не то государь шибко осерчает!

Башкиры присмирели. Старший из них вдруг улыбнулся:

– Ой, хорошо делаешь! Шибко хорошо! Пушечка надо, скоро надо!

– Ну вот видишь!
– согласился Хлопуша.
– Милости просим на отдых.

Конники въехали на обширный заводской двор, передохнули и без шума поскакали по своим делам...

Незаметно подоспела пора, и мастерко Голубок отлил две пушки. Их отшлифовали, обладили и установили на дубовые лафеты. Хотели сразу отправить, но дедка воспротивился:

– Нет, милые, надо ране опробовать, а то вдруг да порвет ядром, что тогда?

– Старик говорит верно!
– согласился Хлопуша и предложил Перстню: Айда поглядим на пушкарское умельство!

Пушки вытащили на пригорок, а в лощине за версту установили щит из бревен. Мастерко сам пристроил пушки к стрельбе, зарядил их.

Кругом на пригорке, на заводской башенке и у ворот толпились заводские, криками подбодряли старика:

– Пали-громи, пушкарь!

Голубок зажег фитиль. В этот миг Хлопуша махнул шапкой...

Грянул выстрел. По горам покатился гул. Описав кривую, ядро с грохотом ударило в щит и разнесло его в щепы. По горам, по долам раздалось раскатистое "ура". Перстень подбежал к мастерку, обнял его и расцеловал.

– Ну и ведун! Ну и умелец!
– похвалил он Голубка.

– Да, брат, руки у тебя золотые!
– не сдержался, сказал Хлопуша. Он порылся в кисете, добыл серебряный рубль и протянул старику: - Бери за службу верную!

Голубок подбросил рублевик на ладошке.

– Целковый - деньги не малые! Но не дорога копейка, дорога честь! весело отозвался он.
– Скажи царю-батюшке Петру Федоровичу, что мы, работные люди, с охоткой робим для того, чтобы скорее покрушить дворян да заводчиков! За нами дело не станет!

Старик обрадованно суетился у пушек и все еще не мог угомониться.

– Вот когда подошел счастливый час. Ах, пушечки, мои милушечки! ласково гладил холодный металл дула мастерко.
– И-их, голубушки, свое показали-таки!

Пушки погрузили на сани и под охраной отправили на юг, к далекой Берде. Собрался в дорогу и Хлопуша. Допоздна они сидели с Перстнем в светелке, и пугачевский полковник учил заводского:

– Ты зри в оба! Кругом кипит кипнем. Надо до последнего держать завод в своих руках. Лей пушки, ядра! Без них не побить врага. Слушай Голубка, добрый пушкарь! Вижу, не подведет! Управится тут с делами, присылай его на Авзянский завод.

Утром на зорьке Перстень провожал к лесной дороге Хлопушу и все изумлялся:

– Да как же ты один не боишься! Кругом враги!

– Волков бояться - в лес не ходить! Леса да глухие углы я получше их знаю! Не поймать воробью сокола!

Они обнялись и расстались. Долго-долго стоял на перепутье Перстень, глядя в ту сторону, где постепенно исчезала фигура конника...

5

Легко одетый приказчик Кыштымского завода Иван Селезень пешим ходом добрался до глухой лесной деревушки и только тут перевел дух. Он, озираясь, вошел в первую избу, со страхом огляделся и устало опустился на скамью. Хозяйка, испитая, больная женщина, с изумлением и тревогой разглядывала незваного гостя.

– Где твой хозяин?
– хрипло выдавил Селезень.

– Ой, милый, без хозяина третий год маюсь!
– унылым голосом отозвалась она.
– Сгиб мой мужик на демидовских куренях, засек злодей-приказчик! Оставил мне четырех сирот! Эва, гляди, мои бесприютные пташки!
– Скорбными глазами вдова показала на печку.

Беглец вздрогнул и растерянно сказал:

– Экое горе! Все бывало, но, может, и напраслину на Демидова возвели?

– То не напраслина, а горькая правда!
– упорствовала на своем женщина и пытливо взглянула на гостя: - А ты кто такой будешь?

– Ведомо кто, заводской служитель. Ехал, да разбойники в лесу на перепутье напали. Коня отняли, хотели и душу вытряхнуть, да видят - беден человек, отпустили! Еле доплелся. Что только перед хозяевами говорить буду, не знаю. Тоже, поди, засекут!
– пожаловался он.

– Кто знает, разбойники ли от тебя коня отобрали?
– усомнилась вдова. Ныне мужики господ безжалостно потрошат за старые обиды!

По сердцу Селезня пошел холодок. Отнекиваясь, он сказал крестьянке:

– Да нешто я господин какой? Я сам в господской неволе хожу. Что прикажут, то и роблю. Не исполнишь - башка долой!