Чтение онлайн

"Ох, плохо, весьма плохо!
– тревожился приказчик.
– Как я только проскочу в Нижний Тагил!"

Обеспокоенный увиденным и услышанным, угрюмый Селезень поздно вечером вернулся на постоялый двор. За окном синели ранние сумерки, кричало воронье, примащиваясь в соседней роще на ночлег. В большой темной избе за тесовым столом сидели ночлежники, потные бородатые мужики, и играли в зернь [игра в кости или в зерна]. Слабое пламя лучины едва освещало возбужденные лица игроков, среди которых сидел брюхатый с толстым багровым носом шатучий монах. Широкоплечий, здоровенный, он весь был покрыт буйными волосами. Жесткие пучки их лезли из ноздрей, из ушей, покрывали толстые проворные пальцы, рыжим пламенем бушевали в огромной курчавой бороде. Из-под нависших косматых бровей инока лукаво глядели шустрые глаза. Подле него на столе стояла жестяная кружка для сбора пожертвований. Монах опускал в нее выигранные медяки и серебрухи. Потряхивая скарбницей, он басом провозглашал:

– Чада мои милые, кто еще?

Везло шатучему! Рядышком пристроился Сидорка Копеечкин и алчно смотрел на проворные руки монаха. Он восхищался проворством инока:

– А ну-ка, отец, кинь еще косточку!

Селезень неслышно подошел к столу и подсел к игрокам. Мужики хмуро выкладывали на стол медяки. По лицу Копеечкина растекался пот, борода была взъерошена.

Монах загремел костяшками, ухмыльнулся в бороду и снова провозгласил:

– Во имя отца и сына и духа святого! Начнем, милостивцы, новый кон!

Он невидимо, ловко перебрасывал кости. Мужики-ротозеи очарованно смотрели на мелькавшие волосатые руки и не замечали шулерства. Копеечкин то проигрывал, то внезапно и ему перепадал медяк.

Пламя в светце потрескивало. На крепостной каланче пробили полночь, в избе стало душно, парно. Мужики, злые, с опустошенными карманами, один за другим покидали застолицу.

– Куда, милые?
– с улыбочкой спросил инок.
– Давай еще!

– Все подчистую!
– признался проигравший и тут же в доказательство выворотил карман...

Селезень забрался на полати и вскоре заснул под завывание метели за окном.

Утром хозяин постоялого двора, схватившись за голову, заголосил на всю избу:

– Ой, загубили! Ой, зарезали!

Монах и мужики бросились к сараям. Ни гнедого, ни серого в хлеву не оказалось.

– Укатил черномазый дьявол!
– выругался инок, и вдруг лицо его обмякло. Он с завистью подумал о Селезне: "Вот провора мужик!"

Иван Селезень в полночь примчал к Нижнетагильскому заводу. Падал густой мокрый снег, и все кругом потонуло в глубоком мраке. Где-то из-за снежного сугроба мелькнул и погас одинокий огонек. Кони испуганно всхрапнули и разом остановились перед невидимой преградой. Из тьмы внезапно вышли два здоровенных мужика в собачьих дохах, с рогатинами в руках.

– Стой, куда прешь, сатана!
– раздались сильные и злые голоса.

– В Тагил тороплюсь! Дорогу!
– рассерженно прикрикнул на них продрогший приказчик.

– Кто такой? Зачем?
– грубо спросили мужики.

Селезень вдруг испугался. "А кто они сами? Ишь как неприветливы", подумал он и сразу попытался схитрить:

– По всему догадываюсь, кому вы привержены...

Мужики угрюмо молчали. Селезень беспокойно завертелся в санях и многозначительно продолжал:

– Посланец царев, вот кто! Еду принимать завод!

– Эх, вона что! Сам на рожон припер, сатана!
– удивленно выругались охранники, и не успел приказчик опомниться, как его живо извлекли из саней и повалили в сугроб.

– Братцы, братцы!
– завопил Селезень.
– Да я пошутковал малость!

– Знаем таких!
– озлобленно закричал бородатый страж.
– Ну-ка, Гришка, вытряхивай его!

Они привычными руками быстро стащили с него тулуп, поддевку и заголили спину.

– Эй, ребята, сюда! Вора пымали!

Из тьмы вынырнули еще три егеря с плетями и начали полосовать Селезня.

– Ой, милые, да вы сдурели! Своего бьете!
– заголосил приказчик.
– Да я с Кыштымского завода! Селезень я!

– Будет врать! Бей его, Гришка, и за селезня и за уточку! подзадоривал егерей бородатый хват.

– Братцы, братцы, да из вас душу за меня вытряхнут! Остановись, ироды!

Но это только подлило масла в огонь. Молодцы изо всей силы полосовали Селезня, он не сдержался и от жгучей боли завопил:

– Ратуй-те-е!..

Круто досталось бы кыштымскому приказчику, да спасло его неожиданное появление управителя Нижнетагильского завода Якова Широкова. Он совершал объезд караулов, выставленных вокруг завода, и услышал крики.

"Ну, слава тебе господи, одного вора, видать, зацапали!" - обрадованно подумал он и с фонарем в руке потрусил на кобыленке на отчаянный крик.

Вот и рогатки. На ледяной наст повержен полуобнаженный пленник, и мужики истово полосуют его плетями.

– Постой, ребята!
– глухо приказал Яков и, приблизившись к истязуемому, осветил лицо его фонарем.
– С нами крестная сила!
– вылупив в изумлении глаза, выкрикнул он.
– Иван Селезень! Да как ты попал сюда?

Приказчик вырвался из рук истязателей и бросился к Широкову.

– Гляди, что твои головорезы робят! Своих бьют!
– пожаловался он.

– Да, то не к месту! Зря поторопились!
– смущенно потупил глаза управитель.
– И какое лихо понесло тебя в темень! А ну, живо облачить гостя!

Недовольные, хмурые егеря неторопливо облачили Селезня.

– Эх ты, напасть какая!
– почесал затылок бородач.
– Что бы толком оповестить, а то режет - посланец государя!

Вся спина Селезня ныла от боли.

– Погоди, ироды, я еще напомню вам эту обиду!
– пригрозил приказчик и сказал с едкой насмешкой Широкову: - Ничего у тебя встречают добрых людей!

Управитель обиженно промолчал. Сердито посапывая, Селезень завалился в пошевни и крикнул Широкову:

– Ну, Яков, веди к теплу да к огоньку. Изголодался и намаялся я изрядно!

Сидя в большой светлой комнате, приказчик морщился от боли, но от стыда молчал. Между тем хозяин распоряжался по дому:

– Эй, стряпухи, давай на стол жирные щи, да порося, да штоф! Да все чтобы погорячей!

Тяжелой походкой он вошел в горницу.

– Выпьешь чару?
– обратился он к Селезню.

– С дороги в самый раз!
– обрадовался приказчик.

Они сели за обильный стол, закусили. Наливая Селезню чару, Широков вымолвил:

– Эстафета ныне от хозяина дошла к нам. Принес ее один мужик хитрющий, добрался-таки, подлец, через вражьи заставы.

– Ох, боюсь, худо мне от господина будет!
– со вздохом сказал Селезень.

– Известно, не похвалит Никита Акинфиевич, - согласился управитель. Но и то надо по совести рассудить, разве мы виноваты в этом великом несчастии? Да ты послушай грамоту от господина!