Чтение онлайн

Хозяйка осмелела и с ненавистью вымолвила:

– Но и то попомни: не только господин беды творит, а псы его приказчики похлеще мужицкое тело терзают. Эх, и злыдни они!

Селезень втянул голову в плечи, разговор принимал неприятный оборот.

"Чего доброго, побежит на село и мужиков наведет! Опознают, и быть тогда беде!" - со страхом подумал он.

Приказчик притих, тяжело опустил голову. После большой проминки хотелось поесть и отдохнуть.

– Тетушка, покорми меня, - умильно попросил он женщину.

– Рада бы, милый, да нечем. Коровенки нет, животинки во дворе никакой. Ребятишки - и те на постных щах маются!
– пожаловалась вдова.

– Ну хоть кусок хлебушка дай!
– не отставал Селезень, жалобно поглядывая на вдову.

Женщина с минуту поколебалась, сдалась на просьбу и полезла в сундук. Она извлекла из рядна коврижку черствого хлеба и отрезала скудный ломоть. Нацедила квасу и поставила перед гостем.

– Ты уж прости, хлебец у нас напополам с толченой корой, - пожаловалась она.
– Пухнут от него мои ребятишки.

– Да, хлеб, вижу, тяжкий. Худо живешь!
– нахмурился Селезень.

– Ой, как худо, милый! Так худо, что и умереть легче. Как только и держимся мы, один бог знает. Хоть бы до лучшего дотянуть. Может, теперь сиротинам да вдовам полегчает...

– А отчего же?
– поднял голову приказчик.

Вдова огляделась и таинственно прошептала:

– Сказывают, будто сам батюшка-государь идет на Камень расправу с заводчиками чинить.

Селезень еле сдержался. Он молча, с потемневшими глазами, как голодный волк, уминал хлеб, запивая квасом. Тревожные мысли обуревали его.

"Как быть? Поди, и на самом деле по дорогам бродяг пугачевские ватаги. Попади им на глаза - конец!" - со страхом подумал он.

Демидовский управитель решил до ночи отсидеться в избе.

– Ты, баба, не бойся!
– обратился он к хозяйке подобревшим голосом.
– Я человек безобидный. Хоть и не богат, но при случае отслужу тебе за твое добро! Пусти меня на печку малость отлежаться!

– Мне не жалко, забирайся!
– согласилась вдова.

Он поклонился ей:

– За хлеб-соль благодарствую! Бабонька, будь столь милостива, никому не говори, что у тебя постоялец. Боюсь разбойников!

– Да ты не бойся. Христос с тобой! Они, поди, и сами-то рады добыче. Взяли свое, и давай бог ноги!

Селезень залез на печь и улегся под рваный тулуп. Однако от волнения он не мог уснуть. Ворочался, думал. А думки были, как добраться до Нижнего Тагила.

– Хозяюшка!
– ласково позвал он.

– Аюшки?
– отозвалась вдова.

Приказчик пронзительно посмотрел на женщину и зашептал ей:

– Помоги, родная. Надо мне коньков в дорогу. Шибко хорошо уплачу за них. Где бы такого мужика сговорить?

Женщина задумалась, отошла к столу, села на скамью.

– Уж не знаю, как и быть!
– после раздумья обронила она.
– Мужики наши не дадут коней, да и разбрелись кто куда: одни под Катеринбурх, а кто под Челябу...

– А нет ли на селе мужичка покрепче, не шатучего?
– спросил Селезень.

– А то как же, на каждом болоте есть свой зверь! Живет тут один, редкий жаднюга. Все в богатей выбивается, Сидорка Копеечкин! За большие деньги он не только коня, но и родную бабу продаст. Жадюга, ох, и жадюга!..

Беглец повеселел.

– А как бы того Сидорку Копеечкина привести ко мне! Да неприметно для других!
– искательно попросил Селезень и прикинулся овечкой: - Бабонька добрая моя, выручай. Век не забуду! Как только дела проверну в городе и повертаюсь, так добром тебе отслужу!

– Все вы добры, пока в беде!
– недоверчиво сказала женщина и снова задумалась.
– Уж не знаю, как и быть. Кто ты такой, не ведаю. А вдруг ворог наш?

– Что ты, матушка! Как тебе не совестно такое на меня клепать!
– Он сполз с печки и вытащил из-за ворота рубашки крест.
– Гляди, сердечная, христианин я и богом клянусь, что не супостат я крестьянский...

Он подошел к вдове и тихо сказал:

– Так и быть, по чистоте тебе одной признаюсь, кто я такой. Только никому ни словечка! Послан я государем Петром Федоровичем на один заводишко пушки добыть...

– Ох!
– радостно схватилась рукой за сердце простодушная женщина.
– Я так и чуяла, не прост ты человек! Для такого и порадеть не грех. А скажи-ка по совести, присоветуй. Наши бабы намыслили пойти на демидовские амбары за зерном. Тут на меленке мешки залежались, боятся вывозку делать. Да и приказчики разбежались. Ежели мы из тех амбаров для сирот позаимствуем, осерчает ли царь-батюшка?

– Что ты, баба!
– принужденно весело отозвался Селезень.
– Да берите, сколько душеньке угодно, на то и хлеб, чтобы его есть...

– Ну и обрадовал ты меня!
– заулыбалась вдова.
– Думала, уж совсем умирать мы будем с голодухи. Погляди, какие у меня живчики! Холодные, голодные, и хошь бы один на погост поспешил! Нет, не мрут. Вот она, моя доля какая, прибрал бы господь, легче было бы сердцу!

Вдова засуетилась, накинула ветхую одежонку и вышла из избы. На пороге она обернулась и тихо обронила гостю:

– Ты не бойся, не выдам!

На самом деле, она привела кряжистого мужика с густой длинной бородищей. Лукавые глаза пройдохи блеснули, завидев Селезня. Он кивнул вдове:

– Ты на чуток выйди, нам потолковать по-хозяйски надо.

Хозяйка покорно вышла. Мужик заискивающе улыбнулся Селезню:

– Ты меня не упомнил, Иван Андреевич, а я тебя хорошо знаю! Не раз в Кыштыме бывал. Хозяин ты смелый, хотя и утеснительный!

– Молчи, черт!
– озлобился вдруг Селезень.
– Предать меня хочешь?

– Что ты, батюшка!
– ухмыльнулся в бороду мужик.
– Ворон ворону глаз не клюет! Сидор Копеечкин не такой человек, чтобы зазря сгубить человека. Верю я, батюшка, что богатеев не так легко стряхнуть... Чем могу послужить тебе, Иван Андреевич?

– Кони есть?

– Не то чтобы добрые, но прыткие!
– ответил мужик.

– Продай их мне!
– предложил приказчик.

– Что ж, можно и продать, только цена ныне высокая на коней!
– почуяв добычу, ответил Копеечкин.