Чтение онлайн

На этот раз миссис Рассел умолкла надолго.

– Я сумею сделать так, чтобы у вас не было неприятностей с этими деньгами, - тихо проговорила она, поднимая на Гурьева взгляд.
– Неприятностей вообще, - если…

– Если - что?

– Если всё, что вы говорили мне о большевиках, правда.

– Это правда, Эйприл. Мне жаль. Что же касается денег - то, как я уже сказал, их больше не существует.

– Для меня - безусловно, - кивнула Эйприл.
– И мне вовсе не жаль. Скорее, наоборот. Скажите, Джейк… Сколько денег вам нужно?

– Не думаю, что у вас найдётся достаточно их для меня, - пожал плечами Гурьев.
– Кроме того, я вовсе не собираюсь вас разорять.

– Жизнь дороже любых денег.

– Честь, Эйприл. Честь и долг.

– Да. Конечно. Просто вы сумасшедший. И если вам что-нибудь потребуется здесь, в Америке, вы можете смело на меня рассчитывать.

– Не думаю, что мистер Рассел будет в восторге от вашей решимости.

– Мне всё равно, что подумает в этом случае Оливер. Я управлюсь как-нибудь с этим, не беспокойтесь. Дайте мне рисунок. Если кольцо всё-таки у нас, вы его получите. Клянусь моими детьми.

– Спасибо, Эйприл, - Гурьев встал.
– Вы - отважная и великодушная женщина. Кажется, вашему мужу везёт не только в делах.

– У вас есть бумага и ручка?

– Не нужно. Я запомню.

Эйприл продиктовала Гурьеву номер телефона:

– Позвоните мне… через пару дней. Это мой личный аппарат, никто другой не снимет трубку. Я узнаю всё, что можно, об этом кольце.

– Как я смогу отблагодарить вас?

– Это я обязана вам жизнью, Джейк, - в упор посмотрела на него Эйприл.
– И не только своей. У меня много недостатков, но неблагодарность среди них не числится.

– Недостатков?
– приподнял брови Гурьев.
– Ну, скажете тоже. Вам пора.

Нью-Йорк. Февраль 1934 г.

Как и было условлено, он позвонил миссис Рассел через день из автомата.

– Эйприл Рассел, - сказал женский голос.

– Здравствуйте, Эйприл. Рад вас слышать. Ваш голос звучит почти весело, и меня это радует ещё больше.

– Кто это?

– Это Джейк.

– Это… в самом деле вы?

– Да. Голос изменён, это просто необходимая мера предосторожности.

– Вот как… Хорошо. Я… тоже рада вас слышать. У вас всё в порядке?

– Да. Всё отлично.

– Судя по тому, что рассказали полицейские, вы устроили жуткую бойню.

– Ну, что вы. Полицейские безбожно врут в погоне за славой. Как всегда. Просто набивают себе цену.

– Хорошо, что мальчики этого не видели, - вздохнула Эйприл.

– Конечно. Они ещё увидят в жизни достаточно крови и мерзости. Спешить некуда, это верно. Вот совершенно.

– Ужасный вы всё-таки тип, Джейк… Ну, ладно. Я навела справки. У Оливера нет того, что вы ищете, Джейк. Он сказал мне, что оно, скорее всего, в Англии. Большинство ювелирных украшений у большевиков покупают в Лондоне. У них какие-то связи в банке "Бристольский кредит". У меня есть несколько по-настоящему хороших знакомых в Лондоне, несколько подруг, которым я могла бы вас порекомендовать, и…

– Не нужно, Эйприл, - остановил её Гурьев.
– Вы и так очень мне помогли. Спасибо.

– Это вам спасибо, Джейк. Вряд ли моя жизнь будет похожа на прежнюю, - после всего, что случилось. Но, как ни странно, я даже рада.

Надеюсь, это пройдёт, подумал Гурьев.

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Поеду в Лондон, - Гурьев вздохнул.

– Вам потребуется помощь. Я очень хочу вам помочь, Джейк. Я… должна.

– О чём это вы, Эйприл?

– Давайте встретимся. Я поменяю вам деньги на фунты и британские ценные бумаги.

– Зачем?

– Зачем - что?

– Зачем вы хотите мне помочь?

– Тому есть, как минимум, несколько причин. Вы действительно хороший парень, не смотря ни на что. Вы спасли жизнь моим детям и мне. И, похоже, вовсе не собираетесь останавливаться на достигнутом. Меня страшно напугали ваши слова насчёт большевиков, Джейк. Я много думала над этим, и прочла кое-что, чего раньше не знала, или, вернее, как вы правильно заметили, не хотела знать. И мы крупно побеседовали с Оливером. О результатах этой беседы вы, надеюсь, узнаете потом, хотя вряд ли это случится слишком быстро. Но это непременно случится, иначе я перестану быть миссис Рассел.

– Зачем вы мне это рассказываете, Эйприл?

– Я чувствую, что вы надолго, если не навсегда, вошли в мою жизнь, Джейк. Не знаю, правильно ли это. Но я всегда была и желаю и впредь оставаться хорошей христианкой. И поэтому тоже. Повторяю, вы можете на меня рассчитывать.

– Спасибо, Эйприл, но, право же, не стоит. Вопроса с деньгами не существует. Как и самих денег. Вам лучше поверить в это окончательно. Но в любом случае - спасибо.

– Если вы опасаетесь, что я… что Оливер…

– Я ничего не опасаюсь, Эйприл, - ласково перебил её Гурьев, - потому что мне нечего опасаться. Как и вам, кстати. Не только вы и ваши дети, но ваши внуки и правнуки смогут гулять, где им заблагорассудится, в этом городе. Вас никто никогда не посмеет больше здесь тронуть.

– Почему?

– Потому что, как вы сами только что совершенно верно сказали, вы теперь навсегда - внутри моего личного пространства, Эйприл. Удивительно, как быстро и чётко вы поняли это. И я рад, что мне не пришлось практически ничего вам объяснять - вы сами приняли и почувствовали всё, что нужно.

– Не уверена, что это так уж замечательно, - вздохнула молодая женщина.
– Однако выбора у нас, как я понимаю, нет?

– Увы. Ваш муж определённо будет в ярости.

– Я улажу с Оливером всё, что нужно, Джейк. Об этом вам не стоит беспокоиться.

– Вы меня удивляете, Эйприл. И мне это нравится. Во всяком случае, самое главное своё богатство ваш муж нашёл. А всё остальное - такие мелочи, ей-богу.

– Спасибо.

– Спасибо вам, Эйприл, - повторил он.
– Прощайте. И берегите ваших мальчиков. Всех троих.

– До свидания, Джейк, - Гурьеву показалось, что он увидел улыбку миссис Рассел.

Эта улыбка стоит того, чтобы на неё смотреть, подумал он. И тоже улыбнулся.

Нью-Йорк. Февраль 1934 г.

Он сидел в отеле и ждал Мэгги, чтобы отдать ей деньги, размышляя над тем, свидетелем чего стал в момент расправы над старым доном Чезаре. Свои способности видеть Гурьев никогда не прекращал совершенствовать, но… Похоже, я видел его душу, подумал Гурьев. Как интересно. Странная это была душа. Нет, нет, я правильно сделал, что не позволил ей уйти. Я не позволил? Или Близнецы? Или мы вместе? Что-то меняется в мире, подумал Гурьев. И в мире, и во мне.