Чтение онлайн

– Не могу поверить, Рэйчел. Слёзы? Ты плачешь?

– Прости меня, Джейк. Пожалуйста, прости, если сможешь. Когда-нибудь…

– Рэйчел, ты… Что ты говоришь?!

– Я должна была дождаться тебя, Джейк. Всё то ужасное, что случалось со мной… И что случится ещё, если… Это всё потому, что я не сумела… Не сумела тебя дождаться. Прости меня, Джейк. Я должна была, потому что ты единственное, что есть в моей жизни хорошего, Джейк. Потому что ты единственный мужчина на свете, которого мне стоило дожидаться. Потому что ты - моя жизнь, Джейк. Поэтому - я должна была… Просто я не знала. Прости.

– Глупая девчонка. Я люблю тебя.

– О, нет, Джейк. Я не глупая, нет. А то, что с нами случилось… Ты должен быть не просто единственным. Ты должен был оказаться первым. И единственным, конечно. Боже мой, Джейк. Ты просто не понимаешь, как я виновата.

– Нет, - он улыбнулся так, что Рэйчел на мгновение показалось - прав всё-таки он, а не она.
– Нет, Рэйчел. Не понимаю - и никогда не пойму. Я отупел окончательно. Я сделался глуп и ревнив, Рэйчел. Куда глупее и ревнивее, чем это может быть. Чем это может быть со мной. Чем это вообще позволено. Всё это из-за тебя. Но я не настолько рехнулся, чтобы дослушать до конца ахинею, которую ты несёшь. Рэйчел. Так что это уж ты меня прости. И скажи, Бога ради, что-нибудь такое, чтобы я поверил - это снова ты, моя Рэйчел. Слышишь?!

– Сейчас я попробую, - ещё дрожащие губы начали складываться в улыбку, и она выпалила: - В тебя когда-нибудь стреляли, Джейк?

– Да, - он удивился так, что Рэйчел прочла это в его взгляде. Кажется, он даже чуть не отпустил её. Нет-нет, конечно, ей только показалось.
– Почему…

– Я так и знала, - яростно прошипела она.
– Потому что иначе невозможно объяснить, каким образом вместо мозгов у тебя в голове оказалось чугунное ядро, чёртов дурак!

Она и не думала, что он засмеётся. Он и не засмеялся. Но, когда он заговорил, Рэйчел показалось, что от его нежности она умрёт прямо здесь и сейчас:

– Это немного лучше, Рэйчел. Хотя всё равно - очень плохо. Попробуй ещё раз.

– Нет, - отрезала Рэйчел. Ей было сейчас не до игр. Вот совершенно. И, поймав себя на том, что иногда говорит его словами и думает совершенно так же, как он, жалобно произнесла: - У меня было гораздо больше мужчин, Джейк, чем у тебя - женщин. Ты уверен, что не захочешь когда-нибудь хотя бы сравнять счёт?

– У тебя никогда не было никаких мужчин, Рэйчел, - улыбнулся Гурьев. Насмешка, звучавшая в его голосе, исходи она от кого-то другого, безусловно, привела бы Рэйчел в неописуемую ярость. Но… Скверный мальчишка, да ведь он дразнит меня, поняла Рэйчел в тот же миг, когда собралась рассердиться. Дразнит нарочно, чтобы… - Ни один мужчина на свете не способен выносить это нытьё больше минуты подряд, Рэйчел. Поэтому ты будешь притворяться искушённой и опытной женщиной перед кем-нибудь другим, договорились?

– И ты согласишься с этим мириться?!

– Ну, нет, - теперь он улыбнулся.
– Этого ты от меня не дождёшься.

– Я тебя заколдую, Джейк. Я сделаю так, что ни с кем, никогда и нигде ты не будешь чувствовать того, что чувствуешь со мной. Заруби это себе на носу. И если вздумаешь проверять, будет только хуже.

– А ты знаешь, что мужчины очень любопытны? А некоторые при этом ещё и совершенно бескорыстно любят и других женщин.

– Нет никаких "других женщин", Джейк, - передразнивая его, прищурилась Рэйчел.
– Для тебя - нет. Нет - и никогда не будет. Можешь сколько угодно пробовать и пытаться. Хоть тысячу раз. Или сто тысяч. А когда ты закончишь, вспомни, что я могу захотеть узнать о результатах.

– А я могу захотеть рассказать тебе о них, - теперь в тоне Гурьева слышалось нечто, похожее на угрозу. И со странным удовольствием Рэйчел поняла, что сумела его разозлить.
– Уверена, что сможешь выслушать, не ревнуя?

– А ты что - ревнуешь меня к воде, когда я принимаю ванну?!

– Да, - немного подумав, кивнул Гурьев.
– Ревную, и ещё как. Боюсь, тебе этого никогда не понять.

– Даже не думай рассчитывать на это.

– Здравствуй, моя Рэйчел, - улыбнулся Гурьев так, что Рэйчел поняла: ни переиграть, ни переупрямить этого мужчину ей в жизни никогда не удастся. И осознание этого факта заставило её тоже улыбнуться.
– Здравствуй, любимая моя девочка. Ты даже не можешь себе представить, как я рад, что ты, наконец, вернулась.

– Да, я вернулась, - утвердительно кивнула Рэйчел.
– Я вернулась, и не надейся, что у тебя получится от меня избавиться.

– А кто сказал, что я собирался?
– пробормотал Гурьев, властно, по-хозяйски обнимая Рэйчел и завладевая её губами.

Она права, успел подумать Гурьев перед тем, как окончательно утратить ощущение реальности от того, что Рэйчел творила с ним. Она в самом деле заколдовала меня, и мне это нравится…

Кажется, она заснула прямо у Гурьева на плече.

Солнце просеяло свои лучи сквозь тяжёлые шторы. Гурьев поднялся, бросил взгляд на часы. Осторожно укрыв Рэйчел, разметавшуюся во сне, приоткрывшую губы, чуть-чуть словно припухшие, улыбнулся. Печально, - сейчас ему не нужно было делать лицо. Достал из вазы на цветочном столике у окна розу с крупными алыми лепестками, плотными, бархатистыми на ощупь, положил на подушку, ещё хранившую отпечаток его головы. Оделся. Неслышно, как он умел, ступая, вышел, притворив за собой дверь. Быстро ополоснувшись в ванной, спустился, ни разу не скрипнув ступенькой, по лестнице, и вошёл в столовую.

Глазам его предстала идиллическая картина: накрытый для завтрака стол и сияющий камердинер, возглавляющий всё это великолепие, - с подносом в руках, на котором лежали газеты.

– Прошу вас, сэр.

– Спасибо, Джарвис, - вздохнул Гурьев. Он уже давно оставил надежду убедить камердинера обращаться к себе по имени. Хорошо, что милордом при домашних не величает.
– Где сэр Эндрю?

– Милорд уже завтракал, сэр. Он занимается в саду. Прикажете позвать?

– Попрошу, Джарвис, - Гурьев улыбнулся. И, оглядев стол, приподнял брови: - С каких это пор мы завтракаем так плотно?

– Простите, сэр. Просто вам и миледи нужно хорошенько подкрепиться, сэр.

– Противный, пошлый старик, - Гурьев вздохнул опять.

– Конечно, сэр. Разумеется. Газеты, сэр.

– Миледи ещё спит, Джарвис, - улыбнулся Гурьев.

– Миледи посмотрит их после вас, сэр. Не думаю, что их содержимое слишком её заинтересует, по крайней мере, сегодня.

– Вы и рады, испорченный старикашка, - проворчал Гурьев.

– Я счастлив, сэр.

– Ну, так уж прямо и счастлив… - Гурьев взял с подноса "Financial Times" и удивился: - Почему бумага такая тёплая, Джарвис?

– Простите, сэр, - испугался камердинер.
– Мне показалось, что… Я никак не могу привыкнуть к этому ужасному электрическому утюгу, сэр.

Гурьев удивлённо воззрился на старика:

– Утюг?! При чём здесь утюг?!

– Я всегда проглаживаю газеты перед тем, как подать их, - поджал губы Джарвис.
– Типографская краска необычайно ядовита, сэр, и может отравить миледи или вас, упаси Господь. Проглаживание газет горячим утюгом устраняет эту опасность.

Кто будет гладить для меня газеты в Москве, подумал Гурьев. Ох, Джарвис, Джарвис.

– Вы неподражаемы, дружище, - Гурьев усмехнулся.

– Я просто стремлюсь быть полезным, сэр.

– Я очень благодарен вам, Джарвис. Полагаю, что без вашей помощи я вряд ли смог бы что-нибудь сделать, - проникновенно сказал Гурьев.

– Спасибо, сэр, - камердинер снова засветился от похвалы.
– Хотя вы и преувеличиваете, я…

Джарвис вдруг замолчал. И Гурьев услышал… Он даже не сразу сообразил, что слышит. А когда это произошло, почувствовал, себя так, будто из него медленно, осторожно и с любовью вынимают душу, отправляя её прямо на небеса. О, Боже ты мой, подумал Гурьев. Не может быть. Что там рассказывают о голосах ангелов у Его Престола?! Лягушачий концерт. А это… Что же это такое?!?