Чтение онлайн

– Что там?
– встревоженно спросил полковник.

– Пора мне, - снова вздохнул Гурьев.

Они возвратились в штабную избу. Гурьев выставил на стол бутылку водки - настоящей, которую приберегал для какого-нибудь подходящего повода. Вот и нашёлся.

Шлыков сидел у стола, облокотившись и опустив голову.

– Ты не журись, атаман, - попросил Гурьев, присаживаясь на лавку рядом с ним.
– Некогда горевать. Надо сохранить всё, чего мы с тобой с таким трудом добились.

– Ага, мы, - скривился Шлыков.
– Больно ты скромный, как я погляжу.

– Полковник, - Гурьев положил руку ему на плечо.
– Прошу тебя. Пожалуйста. Тетрадку я там тебе целую исписал. Ты почитай на досуге. Денег я тебе тоже оставлю вполне достаточно. Не подведи меня, хорошо?

– Яков Кириллыч, да ты что?!

– Ну, отлично, - Гурьев сделал вид, что улыбается.
– Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

– Какие деньги?!
– только сейчас дошло до Шлыкова.

Гурьев кивнул, поднялся и вышел. Через пару минут он вернулся и грохнул на стол шесть подсумков:

– Настоящие деньги, Иван Ефремович. Золото.

– О… О… Откуда?!?

– Какая разница, - пожал плечами Гурьев.
– Здесь почти четыре пуда. Если разумно тратить, должно хватить надолго. Пока прииск толком не обустроишь.

– Прииск?!

Гурьев объяснил. Шлыков схватился за голову:

– Ох… И всё это время?!

– А, пустяки, - махнул рукой Гурьев.
– Так я на тебя рассчитываю, Иван Ефремыч.

– Слушай, Яков Кириллыч. Да как же так?! Народ про эти места…

– А может, вовсе не черти эти места сторожили, - прищурился Гурьев.
– Посмотри, Иван Ефремович. Мы это золото людям служить заставили. И - сам видишь. Так, может, черти там совсем ни при чём? Подумай об этом на досуге, господин полковник. Потому что я думаю так: стоит нам в эту казну лапы свои запустить - то самые настоящие черти мигом будут тут как тут. Понимаешь?

– Ты когда назад вернёшься?
– Шлыков поднялся.
– Ты ведь вернёшься, Яков Кириллыч?

– Я сделаю всё, что могу, чтобы мы встретились, - тихо сказал Гурьев.
– Всё, что могу. Но обещать я не имею права, потому что не знаю, что у меня получится.

– У тебя получится.

– Мне бы твою веру, Иван Ефремыч.

– Бери, - тряхнул роскошным чубом Шлыков.
– Бери всю, мне не жалко.

– Спасибо, Иван Ефремыч. Спасибо.

– Ты возвращайся, Яков Кириллыч. Возвращайся непременно, слышишь?! Ты ж мне… Эх! Возвращайся. Мы тебе со Степаном Акимычем такую невесту справим - у всего Забайкалья завидки полопаются. Чтоб наипервейший казачий род от тебя завести, атаманский… Слышишь?!

Провожали Гурьева в самом деле по-царски - развёрнутым строем, под знаменем, до самого Хайлара. На станции они обнялись с Котельниковым, потом со Шлыковым.

– Береги себя, Яков Кириллыч. Мы, твоё войско, ждать тебя будем. Сколько понадобится, знаешь. Когда позовёшь, - хоть к чёрту в зубы!

– Спасибо, спасибо, Иван Ефремыч. Ты, главное, поосторожнее. Людей береги. Самое важное - люди. Понимаешь?

– Ты пиши. Слышишь?!

– Напишу.

Он вскочил на подножку вагона, когда состав уже тронулся с места. И долго махал рукой тающим в морозной дымке казакам. Вот и эта глава окончена, подумал Гурьев с тоской. Ещё одна глава. Сколько их у меня будет? И будет ли?

Харбин. Декабрь 1929

Сумихара проснулся от прикосновения Гурьева, сел на постели. Он спал по-европейски, на кровати. Посмотрел на гостя, нахмурился:

– Ты почему входишь, как синоби[15]? Я ждал тебя в миссии. В чём дело?

– Я не знаю, извините, Ясито-сама, - пожал плечами Гурьев.
– Это ведь вы позвали меня. Что-нибудь случилось, вероятно. Я решил, что, кроме вас самого, никому не стоит знать, что я здесь.

– Правильно, - Сумихара накинул на плечи китель мундира.
– Это правильно. Тебе нужно исчезнуть. Эти разговоры… На переговорах о мире красные будут требовать твою голову. Разумеется, никто ничего предпринимать не станет, но тебе лучше скрыться. Так будет лучше для всех, в том числе и для твоего войска.

– Моего войска?

– А что же это?
– улыбнулся Сумихара.
– Сабуро-сан мне всё доложил. Ты не такой, как другие воины Пути. Ты очень, очень странный. Что-то есть в тебе такое, чему я никак не могу подобрать верного слова.

– Я проиграл, - Гурьев опустил голову.

– Нет, - возразил Сумихара.
– Просто ты ещё очень молод, и тебе ещё многому предстоит научиться. Конечно, ты не выиграл войну. Ты и не мог её выиграть. Ты выиграл нечто, куда более важное. Людей. Их веру.

– Веру?
– Гурьев сжал кулаки.
– Веру?! Веру во что?! Ясито-сама, они…

– Они по-своему истолковали твою силу, Гуро-сан. Всё придёт в равновесие, когда ты наберёшься опыта и знаний. Поезжай в Нихон[16], и немедленно. Потому что я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Пока я ещё здесь.

– Пока?

– Меня отзывают домой, - настал черёд Сумихары опустить голову.
– Это тоже одно из условий мирного договора. Я слишком явно встал на сторону русских, Гуро-сан. Это многим не понравилось.

– Простите меня, Ясито-сама.

– Ты здесь ни при чём, - Сумихара посмотрел в ночь за окном.
– Я сам принял это решение. Я пойду до конца. Буду драться. Ты можешь рассчитывать на меня.

– Почему, Ясито-сама?

– России и Нихон не нужно воевать друг с другом. И никогда не было нужно. Мы просто пошли на поводу у жадных и недалёких, примитивных червей, не понимающих, что такое Долг и Дух. Конечно, нужно положить немало труда, чтобы русские окончательно, по-настоящему поняли это, осознали свою миссию. Но у них… У вас, - есть это стремление к Духу. Мы, японцы, уже почти подошли к этому. Почти. А остальные… Остальные, - они просто обречены. Все наши войны - это ведь лишь подготовка к главной битве. Самой главной.

– Вы христианин, Ясито-сама, - удивлённо проговорил Гурьев.

– Да, - согласился Сумихара.
– Но, разумеется, тайный. Это немодно теперь дома. Но дело не в этом. Что-то произошло. Я не знаю, как выразить то, что я предчувствую. Что-то важное. Но что?
– генерал посмотрел на Гурьева.
– Поезд в Дайрен уходит сегодня рано утром. Твои документы, - он достал из внутреннего кармана плотный узкий конверт и вручил его гостю.
– Возьми бумаги и уезжай. Там ещё деньги. Немного, но тебе хватит, чтобы добраться. Будь осторожен, Гуро-сан. Путь никогда не был лёгким. А теперь… Я желаю тебе удачи.

– Да. Это мне понадобится. Спасибо, Ясито-сама. Мы ещё встретимся. Прощайте.

Гурьев поднялся и вышел, - так же незаметно, как вошёл. Немного постоял на крыльце. Впереди снова ждало неведомое. Ну, да не привыкать. Гурьев вздохнул полной грудью и шагнул во тьму.

Москва. Октябрь 1935 г.

Гурьев вошёл в подъезд своего старого дома, принюхался. Запах почти не изменился. Вообще мало что изменилось - вот только вахтёрши раньше не было.

– Здравствуйте, - вежливо поздоровался Гурьев и улыбнулся: - Здравствуйте, тётя Зина.