Чтение онлайн

– Вы к кому, товарищ?
– осторожно спросила вахтёрша.
– Гражданин?

– Не узнаёте, теть Зин?
– Гурьев продолжал улыбаться.

Вахтёрша привстала, поправила очки, присмотрелась - и рухнула обратно на стул. Прижала руку к груди, задохнулась:

– Яшенька… Сыночек… Вернулся… Господи, Господи…

Гурьев, не ожидавший, в общем-то, такой реакции, стремительно шагнул к женщине, подхватил:

– Тётя Зиночка, да вы что?! Ну-ка, ну-ка. Спокойно.

Женщина уткнулась ему в грудь:

– Яшенька… Вернулся, родименький. Вернулся. Уж как мы вас вспоминали-то. И Оленьку Ильиничну, и Николая-то нашего Петровича, и тебя, солнышко наше… Приехал. Дождались. Слава тебе, Господи…

– И зачем же вы так меня ждали-то?
– улыбнулся опять Гурьев, хотя улыбаться как-то не очень хотелось.

– Как же, Яшенька, - женщина подняла к нему заплаканное, улыбающееся лицо.
– Как же иначе-то? Это ж дом твой, Яшенька. Дом. Уж так мы тебя ждали…

– Ну, и как же вы тут без меня жили? Скучали - это вижу. А вообще?

– А вообще-то - вообще ничего, Яшенька, - заторопилась вахтёрша.
– Вообще - как-то ничего оно так, с Божьей помощью. Вот, на вахте теперь я. Жильцы у нас тут новые, много. Разменялись вот, съехались. Серьёзные жильцы, такие-то. И следователь тот бывший, что Оленьку-то Ильиничну… И другие его… Вот. Так что - ничего. Они - люди серьёзные, уважительные, в обиду не дают хозяйство - молодцы. Конечно, Николай-то Петрович, - женщина опять всхлипнула.
– Он-то - им до него куда же…

– Дома Городецкий?
– спросил Гурьев, наклонив набок голову.
– Давно приехал?

– Дома, дома Лексан Лександрыч, - кивнула вахтёрша.
– А приехал недавно, часа два, может, как приехал. Они ж всё по ночам сидят, по ночам, ровно вурдалаки какие, прости, Господи… По ночам сидят, а днём спать домой едут… Что за жизнь-то это такая, Яшенька… Разве ж можно это так, а?

– Нет, - покачал головой Гурьев.
– Нет. Нельзя. Ни в коем случае. Ночью надо спать. А работать - днём. По ночам только нечисть всякая суетится. Ничего, тёть Зин. Мы разберёмся.

– Вот, - закивала вахтёрша.
– Вот. Я же и говорю. Приехал же. Слава тебе, Господи…

– Ну, звоните ему.

– Да как же… Устал ведь он… Может, чайку-то пока выпьешь? Пускай поспит, Лексан Лександрыч-то. Хороший он человек, жалко-то ведь его… Устал ведь, всю ночь, поди, с вурдалаками-то этими… А сегодня выходной-то, слава Богу… Или нет? Ой, запуталась я совсем, с шестидневками этими, пятидневками, кто ж их разберёт-то, Яшенька, - поди, сами давно запутались-то… Ох, грехи, грехи наши тяжкие… Чайку-то попьёшь, Яшенька? Я свежий сейчас заварю. Чай, конечно, не тот, что в прежние-то времена, но чай, слава тебе, Господи…

– В другой раз, тёть Зин. Некогда сейчас. Нужно мне с ним поговорить. А отдохнём мы все как-нибудь в другой раз.

Городецкий через секунду после звонка ссыпался по лестнице вниз, только что не в подштанниках. Они обнялись. Заспанный Варяг хлопнул Гурьева по спине:

– Чёрт полосатый! Хоть бы телеграмму дал, я бы тебя встретил! Ну, давай ко мне, наверх! Зинаида Гавриловна, чаю нам, чаю!

– А что, - спросил Гурьев, когда они поднимались по лестнице на второй этаж, - кроме Зинаиды Гавриловны, и чаю некому товарищу Городецкому подать?

– Намекаешь, что жениться бы мне?

– Ну, вроде того.

– В другой жизни, Гур. В другой жизни. Так у вас говорят, у буддистов?

– Да, буддисты некоторые всерьёз в эту чепуху верят. Представляешь?
– Гурьев недоумённо вздохнул.
– А как тебе в голову пришла идея такая - в мой дом перебраться?

– Твой дом, Гур - это целый мир. Здесь дух твоего Мишимы до сих пор живёт. Уж не знаю, веришь ты в такие штуки или нет - но вот чувствую я его, и всё. Тебе же Гавриловна уже всё выложила: я сюда многих из наших перетащил - почти весь отдел, и даже из новеньких - двоих. Наши люди. В общем, сам увидишь!

– Увижу, увижу, - улыбаясь, подтвердил Гурьев.
– У меня такое чувство, что ты рад моему приезду. Тебе за сэнсэя здорово досталось тогда?

– Ничего мне не досталось, - потемнел лицом Городецкий.
– По сравнению с тем, что досталось тебе, Гур - семечки.

– Да перестань. Всё, как ты выражаешься, в цвет.

– Смотри-ка, запомнил.

– А я ничего не забываю.

– И это я помню. Проходи, - Городецкий распахнул перед ним дверь.

Войдя, Гурьев огляделся и, притронувшись пальцем к губам, показал на стены, потом на потолок. Городецкий пожал плечами:

– Чисто. Ручаюсь. Такие чудеса даже наверх ещё не дошли.

– Ой ли?

– Гарантия.

– Полной гарантии не даёт даже страховой полис.

– Ты банкир, - Городецкий поиграл бровями.
– Тебе лучше знать.

– Машина?

– Те же, и ваших нет.

– Ну, смотри, Варяг. Ты бывший сыщик - знаешь, что случается, когда не обращают внимания на мелочи.

– Бывших сыщиков не бывает, Гур.

– Я это тоже запомню.

Гурьев прошёл по коридору, заглянул во все комнаты:

– Неплохо ты устроился, Варяг. Прямо барские апартаменты. В такие и жену не грех привести.

– Чего ты завёлся?!

– У кого что болит, знаешь ли.

– А-а-а… Ясно.

– Ничего тебе не ясно пока, но это и хорошо. А соседей куда подевал?

– Побегал бы с моё с обменами да переездами - не спрашивал бы.

– Ну, за что боролись, на то и напоролись.

Раздался стук в дверь - соседка явилась с чаем, расставила всё споро на кухне:

– Кушайте, деточки, кушайте. Господи, хорошо-то как… вы, Лексан Лександрыч, посуду-то не трогайте, я потом постучусь, да сама помою…

– Спасибо, тёть Зин.

Гурьев, рассматривая пьющего чай Городецкого, покачал головой осуждающе:

– Не нравишься ты мне, Варяг. Ох, не нравишься. Морда серая, плечи висят, спорт, похоже, совсем забросил. Работаешь, как шахтёр в забое. Ни света, ни воздуха. Не дело это, Варяг. Не дело. Давай-ка, заканчивай чаёвничать, приляг, я тебя поколю немножко. А потом - поедем, побеседуем. О том, о сём, о всяком-разном.

– Куда поедем?

– Есть куда. Не тут же разговаривать.

– Да, - Городецкий вздохнул, посмотрел на Гурьева с некоторым подобием зависти и восхищения.
– Нет, ну, это же надо. А ты - прямо цветёшь. Глаз не оторвать.