Чтение онлайн

– Но всё же получается, что это… существует?

– Ну конечно, существует. Хотя не могу не признаться - для меня это в некотором смысле сюрприз. И довольно-таки, надо сказать, неприятный. И всё же, я бесконечно далёк оттого, чтобы в своих умозаключениях о природе явления, с которым мы столкнулись, руководствоваться всем тем ворохом бреда, который я перелопатил в Королевской библиотеке. Все эти иерархии, вельзевулы-люциферы… Чушь несусветная, и ничего больше.

– И не было ничего, что вас насторожило? Удивило?

– Было, - по лицу Гурьева промелькнула едва уловимая тень. И никто, кроме Рэйчел, её не заметил.
– Эта нечисть что-то говорила… о Замыкающем Врата. И вибрация рукоятей. Но ведь это ничего не означает, кроме того, что мы имеем дело с физическим, материальным процессом, пусть мало или даже совсем не изученным. Не больше!

– Я вовсе не разделяю вашего оптимизма, Яков Кириллович. Боюсь, не разделяю. Мне он представляется уж чересчур каким-то… Легковесным, что ли. Не знаю. Хотя… Мир действительно сошёл с ума. Кто знает, что теперь возможно и что нет… Простите, всё-таки не могу вам этого не сказать. Я в вас ощущаю личность творческую, ярко и самобытно мыслящую, образованную широко и глубоко, хотя, по моему убеждению, совершенно бессистемно. Вам именно поэтому следует скорейшим образом разобраться в том, во что вы верите и во что нет…

– Образованного?
– протянул Гурьев несколько задумчиво.
– Так ведь никакого формального образования у меня вовсе нет, можно сказать. Правда, мама, пусть я буду достоин её памяти, приложила все усилия, чтобы вложить в меня программу классической гимназии, но и только.
– Он вдруг улыбнулся: - Но ведь только из-за моей вопиющей безграмотности вы же не откажетесь мне помогать, отче. Несмотря на тактические разногласия.

– Нет, конечно. Я не верю, что ваши методы решающе действенны, но помогать вам я, разумеется, буду со всем усердием. В этом не сомневайтесь.

– Ну и славно, - Гурьев хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся.
– Начнём собираться, Рэйчел. Завтра утром мы возвращаемся. Домой.

Лондон. Май 1934 г.

Не без оснований полагая, что в госпитале тайну истинного состояния здоровья Рэйчел удастся сохранять совсем недолго, Гурьев распорядился перевезти её на Мотли-авеню. Слава Богу, протестовать было некому - а если бы и было, Гурьев ни одной минуты не собирался слушать никаких протестов, да и Тэдди был преисполнен нешуточной решимости превратить в котлетный фарш любого, кто посмеет спорить с его кумиром. Кроме того, пребывание в госпитале никак не могло ускорить выздоровление.

Взглянув на Джарвиса, который помогал им с Осоргиным заносить Рэйчел в дом, Гурьев вздохнул. Вот ещё не было печали, подумал он. Что ж. Всё равно придётся с ним разговаривать.

Выйдя из спальни вместе с Гурьевым, Осоргин испросил разрешения закурить:

– Что ж, откладывается наше предприятие на неопределённое время, Яков Кириллыч?
– с некоторым намёком на кривоватую усмешку спросил моряк, выпуская дым через ноздри.

– Отчего же, Вадим Викентьевич, - спокойно возразил Гурьев.
– Никоим образом. Приступайте, как и было задумано.

– Так ведь…

– Мои личные неприятности к делу не относятся, господин капитан. К тому же неприятности эти временные и преходящего свойства.

– Как же так, Яков Кириллыч? Мало того, что совершеннейший перелом позвоночника был… Как и жива до сих пор, не пойму… Так ещё и… это… будь оно неладно…

– Есть многое на свете, друг Горацио, - Гурьев посмотрел на Осоргина и вдруг попросил: - Папиросой не угостите ли, Вадим Викентьевич?

– Непременно и с удовольствием, - Осоргин раскрыл портсигар и с готовностью протянул его Гурьеву.
– Может, всё-таки повременить?

– Невозможно. Напротив - всемерно ускорить. Именно поэтому вы не едете в Париж завтра вечером, а летите. Аэропланом.

– Вы уверены, Яков Кириллыч?

– Абсолютно, - Гурьев растянул губы в такой улыбке, что стало понятно - дальнейшие вопросы, особенно сегодня, никак не уместны.

Они молча докурили, и Осоргин поднялся:

– С вашего позволения, Яков Кириллыч.

– До завтра, Вадим Викентьевич, - Гурьев тоже выпростал тело из кресла и протянул моряку руку.

– До завтра, Яков Кириллыч, - проговорил Осоргин и стремительно повернувшись, почти выбежал из дома.

Хорошенького же вы обо мне мнения, господин капитан, подумал Гурьев, если полагаете, будто из-за таких пустяков… Пустяков?! Господи. Рэйчел.

Гурьев вернулся в спальню, где оставил Рэйчел с мальчиком. Рэйчел спала, а Тэдди сидел у её изголовья и держал сестру за руку. Обернувшись к вошедшему Гурьеву, прошептал:

– Она правда поправится, Джейк?

– Поправится, Тэдди. Непременно поправится. Пойдём, ей нужно отдохнуть. И тебе следует кое-что узнать, Тэдди. Кое-что важное.

Гурьев старался, чтобы рассказ о происшедшем в госпитале прозвучал как можно менее эмоционально. Но то, как отреагировал на его слова Тэдди, всё же потрясло Гурьева до глубины души.

– Джейк, - Тэдди улыбнулся, и от заливавшей его лицо минуту назад бледности, кажется, не осталось и следа.
– Я это всегда знал, Джейк. Я говорил Рэйчел, но она не поверила. Теперь поверит. Разве можно теперь ещё в это не верить?!

– О чём это ты?
– Гурьев тоже улыбнулся.

– Я знаю, тебе ни за что нельзя в этом признаваться, Джейк. Но я всё равно догадался. Просто ты ангел, Джейк.

– Тэдди. Прошу тебя. Это чепуха, понимаешь? Я не ангел, ангелов не…

– Тогда ты - бог, - серьёзно проговорил мальчик.
– Но ты не волнуйся, я никому не скажу. Даже Рэйчел. Я знаю, что ещё не время. Я подожду. Ты не думай, я не боюсь. С тобой - я ничего не боюсь. Ни чертей, никого… Вообще. Понимаешь?

– Понимаю. Нет ни чертей, ни ангелов, Тэдди. Не существует и богов. Может быть, к сожалению. А то, что мы видели - это просто какая-то эфирная тварь, просто неизвестный науке хищник. Сколько бы их ни было, это всего лишь… звери. Как волки или гиены. И мы научимся с ними справляться. Тэдди?

– Я понял, Джейк. Я всё понял. А… это… Оно… Как ты думаешь? Оно вернётся?

– Это - не вернётся. Но может прийти другое. И мы должны быть готовы. Понимаешь?

– Я буду слушаться тебя, Джейк. Клянусь.

– Хорошо.
– Гурьев потрепал мальчика по волосам.
– Идём, малыш. Всё будет в порядке. Я обещаю.

Проводив мальчика в его комнату, он, стоя на лестнице, бросил камердинеру:

– Поднимитесь в кабинет к миледи, Джарвис. Мне нужно сказать вам несколько слов.

Гурьев вошёл в её кабинет первым, рассеянно передвинул на столе какие-то бумаги, встал у окна. Что же это такое, подумал он. Я же не смогу уехать. Я же не смогу их оставить. Это же невозможно. Особенно теперь. Я должен. Я не могу. У меня же нет никого, кроме этих двоих. Никого совсем. Ещё ведь не поздно остановиться. Просто взять и забыть обо всём. Нет ничего, - только Рэйчел. А я не могу… Что же мне делать?!