Чтение онлайн

– Ты там бывала?

– Трижды. Я плохо помню, я ведь была совсем малюткой. Помню атмосферу… Немного. Помню, что мне нравилось там.

– А в Кронштадте была?

– Кронштадт?
– удивилась Рэйчел.
– Не знаю. Нет, я не помню. Почему ты спросил про Кронштадт?

– Не знаю. Просто так. Мне показалось.

– Так странно, Джейк. Мы ведь даже могли, наверное, встретиться… Один из маминых кузенов служил в Балтийском флоте. Его убили большевики. Сбросили в море. Как всё это ужасно, Джейк. И ради чего?! Мама так плакала, когда узнала. И когда король отказал Романовым в убежище… Я просто не понимаю, как он мог так поступить. Ведь это ужасно, Джейк.

– Ну, король - не самодержец… Хотя и я этого не понимаю. Настоящие джентльмены так не поступают.

– Настоящий джентльмен - настоящий хозяин своего слова, - с усмешкой, которой Гурьеву раньше не доводилось видеть, проговорила Рэйчел.
– Хочет - даёт, хочет - берёт назад.

– Жаль, что я не джентльмен, - Гурьев тоже усмехнулся.

– Лучше бы ты был джентльменом, Джейк.

– Как и те, из "Бристольского кредита"?

– Это всё теперь неважно, Джейк. Если бы мама была жива, всего этого, вероятно, не случилось бы. И мы бы никогда не встретились, - Рэйчел взъерошила Гурьеву шевелюру.
– И я не знаю, рада я этому или нет, на самом деле…

– Ты его любила, Рэйчел?

– Кого?!

– Лайонела.

– Почему это важно тебе знать?

– Важно.

– Ты в самом деле не знаешь?

– Что?

– Не может быть, чтобы тебе не рассказали эту замечательную в своём роде сплетню.

– Я не слушаю сплетен.

– Конечно, - она улыбнулась.
– Дорогой Джейк. Граф Дэйнборо был до такой степени погружён в свои окологеографические и околоисторические изыскания, что просто не сумел найти времени получить принадлежащее ему по праву - а именно, мою драгоценную девственность. Я рассталась с нею существенно позже, в гораздо более стеснённых и удручающих обстоятельствах. Неужели ни нашлось никого, кто с радостью поведал бы тебе об этом?!

– О, Господи, Рэйчел. Какой ужас.

– Ах, Джейк… Тогда… Как я могла любить то, чего нет?!. Мне казалось… Я ведь была ещё совсем ребёнком. Я просто ничего такого не чувствовала к нему, ни о какой любви даже и речи не было. Может быть, потом я бы полюбила его. Но тогда?! Тогда всё получилось иначе. А потом он уехал в экспедицию, и… Дальше ты знаешь. Потом эта история с наследством, с коллекцией…

– Какой коллекцией?

– У Лайонела была совершенно потрясающая коллекция икон. Из-за неё, я думаю, "Бристольский кредит" так расстарался. И не только икон…

– Драгоценности?

– Он был немного странным, Лайонел, - задумчиво проговорила Рэйчел.
– Таким, знаешь… Он очень интересовался иконописным искусством, византийским и русским. Настоящее академическое собрание. Он с такой гордостью мне его демонстрировал… Жемчужиной этой коллекции была, разумеется, Одигитрия[56] Софийская…

– Звучит грандиозно, - Гурьев улыбнулся.
– Если ты будешь так добра объяснить мне, что это на самом деле значит.

– Эта икона сохранялась в Софийском Соборе Киева. Была написана для главного иконостаса Софийского Собора в Константинополе, потом исчезла и была вновь чудесным образом обретена, кажется, в пятнадцатом веке. Уже в России. В Киеве. Её похитили накануне войны…

– Ах, та самая, - Гурьев кивнул.
– Я слышал эту легенду.

– Не знаю, легенда ли это, Джейк, - вздохнула, покачав головой, Рэйчел.
– Теперь, после всего, что случилось… Она ведь почитается как чудотворная.

– Это я тоже слышал. Я далёк от мысли смеяться над этим, Рэйчел. Конечно, она чудотворная, потому что люди в это верят. Ничего удивительного.

А ведь это интересно, подумал Гурьев. Сначала - Казанская, уничтоженная каким-то несчастным идиотом. Японская война и смута пятого года. Потом - Софийская, Отечественная война и смута семнадцатого. Нет, нет, это не может быть так просто. Это гораздо сложнее, но… Как же это связано? И с чем? А главное, с кем?

– Как она попала к нему?

– Лайонел привёз её из Турции. Как она попала туда - мне, безусловно, неведомо. Она была записана какой-то мутью, Лайонел потратил немало средств на реставрацию. И был совершенно очарован ею. И я тоже. Изумительное письмо, краскам больше тысячи лет, а выглядят - как живые… Немыслимо. К нему просто паломничество русских было… - Рэйчел улыбнулась.
– Мне кажется, он и ко мне относился, как к экземпляру в своём собрании.

– Как это?
– удивился Гурьев.

– Он очень интересовался Православием. И христианством вообще. Всеми этими глупостями, о тамплиерах, катарах, альбигойцах… И воспринимал это всё как-то уж слишком серьёзно. И странно. Он не был, как я теперь понимаю, по-настоящему верующим. Коллекционером - да, но верующим… Но было что-то ещё. Я не очень понимаю, что, собственно… Здесь, в Британии, православных, кроме русских и греков, ну, ещё, вероятно, сербов, буквально единицы, а в свете - вообще, наверное, мы одни.

За это тебя и убили, дорогой сэр Лайонел, подумал Гурьев. Ты был слишком любопытен - но не обладал силой и знанием. Жаль, дружище. Право же, мне искренне жаль. И это опять связано странным образом с иконами. Почему бы не уничтожить её? Что за всем этим стоит, прах меня побери?

– Мама тоже относилась к вере с огромным трепетом. Папа… Ему было всё равно. Он легко согласился перейти в Православие, ему это было… неважно. Он считал это милым маминым капризом. У мамы в спальне висел целый иконостас. По-моему, Лайонел был страшно разочарован тем, что я не испытываю ни малейшего интереса ко всему этому.

– Почему?

– Потому что мамы и папы больше нет, - лицо Рэйчел затвердело.
– Пусть слабые утешают себя сказками. Я не такая. Я делала и делаю это ради маминой памяти. И я должна поддерживать отца Даниила. Конечно, я его ужасно люблю. Ну, ты ведь сам всё видишь. Все русские, которые здесь… У них ведь ничего нет. Русский дом… Ты знаешь, на всё это требуются совершенно немыслимые деньги, - на стипендии, на помощь инвалидам, на школы. Почти всё, чем располагал Саблин[57], потрачено. Конечно, я совсем немного могу. А Лайонел…

– Ты считаешь, его гибель - исчезновение - связано с этой иконой?

– Мне говорили, будто Лайонел погиб из-за неё. Дескать, он должен был передать её церкви. Что-то в этом роде. И я не уверена теперь, что это такая уж полная чушь. Просто я не понимаю, для чего она им нужна. Ведь продать её невозможно.

–Почему?

– Есть бесценные вещи, Джейк. Полотна мастеров, например, которые просто никто не купит. Это невозможно, понимаешь? Нельзя повесить такую икону в гостиной и любоваться на неё за обедом для стимуляции пищеварения.

– Ты знаешь наверняка, что они не продали её?

– Да.

– Может быть, они её уничтожили?

– Джейк?!
– изумлению Рэйчел не было предела.
– Боже, да ведь это невообразимое варварство! Зачем?!?

– "Бристольский кредит" как-то связан с большевиками. А большевиков часто посещают весьма экстравагантные идеи.

– Я… ничего не знаю об этом.

– Всё это довольно странно, тебе не кажется?

– Всё это глупо, Джейк. Очень, очень глупо. Если бы Лайонел не уехал…