Настоящий Дракула
Шрифт:
Дракула остро осознавал, сколь мало его войско против турецкой армии, и зорко следил за положением дел на Дунае по донесениям своих разведчиков о продвижении главных сил султана из Пловдива к Видину (одному из немногих дунайских портов, не разрушенных во время набегов предыдущей зимы), где турки в первый раз попытались высадиться на берег. Тучи метких стрел Дракуловых лучников загнали турок обратно на корабли. Наконец, в первую неделю июня 1462 г., передовые части турецкой армии предприняли первую серьезную попытку высадиться на румынский берег у порта Турну, который ранее был разрушен Дракулой, но все еще действовал. Султан намеревался подняться по реке Олт и атаковать валашскую столицу Тырговиште. И все же Мехмед сумел застать валашского господаря врасплох, когда в пятницу 4 июня силы элитного корпуса янычаров под покровом ночи пересекли Дунай на 70 реквизированных у местных рыбаков барках и высадились на берег всего в нескольких милях от главного лагеря Дракулы.
Очевидец и участник тех далеких событий, янычар Константин из Островицы, оставил нам описание турецкой высадки:
Тогда султан велел дать им [янычарам]… снаряженных лодок и других приспособлений: пушек, ружей, больших и малых пищалей. А когда наступила ночь, мы сели в лодки и быстро поплыли по воде вниз, так что звуков от весел и людей не было слышно. И мы приехали на ту сторону на один гон ниже того места, где расположилось их войско, и тут мы окопались, поставив орудия и прикрыв их вокруг большими щитами; около себя мы поставили дреколья для того, чтобы с нами ничего не могли сделать всадники. Потом лодки поехали на ту сторону, и все янычары переправились к нам.
Затем мы, будучи наизготове, двинулись постепенно к войску с пиками, щитами и орудиями, а когда мы к нему приблизились, то остановились и укрепили орудия, а враги тем временем перебили у нас без пушек двести пятьдесят янычар. А султан, видя, как на той стороне разворачивается битва, страшно жалел, что не может помочь со своим войском, и на него напал сильный страх. Потом, видя, что наши ряды так быстро редеют, мы стремительно вмешались в это дело, и, имея двадцать малых пушек, мы внезапно стали палить, так что все войско их отогнали с поля… Дракула же, видя, что он не может оборонить перевоз, отошел от нас прочь. А потом и султан переправился со всей своей силой и дал нам тут же тридцать тысяч золотых, чтобы мы разделили их между собой [42] .
42
Цит. по: Записки янычара. Написаны Константином Михайловичем из Островицы. Введение, перевод и комментарии А. И. Рогова. М.: Издательство «Наука», 1978.
Итак, первыми высадились янычары, вслед за ними азапы, набранные в Анатолии пешие воины, а также основные силы сипахов из Румелии. Мехмед и сопровождавший его брат Дракулы Раду Красивый, имевший под началом собственную четырехтысячную конницу, все время держались в авангарде турецкого войска.
С того момента и далее Дракула производил маневр, называемый стратегическим отступлением, который применяют против превосходящих сил противника. В данном случае Дракула намеревался заманить султанскую армию вглубь своей территории. Физико-географическое разнообразие местности играло на руку румынской обороне: за болотистым берегом Дуная лежала покрытая дремучими лесами равнина Влашки (Влэсии), севернее высились труднопроходимые горы. Леса и горы исстари служили румынскому народу своего рода колыбелью, которая на протяжении веков обеспечивала его выживание. Для истощения вражеской армии Дракула применял также тактику выжженной земли, методично превращая равнину, по которой пролегал путь турецкой армии, в безжизненное разоренное пространство. При отступлении на север Дракула и его войско сгоняли с оставляемых земель все население, сжигали деревни и города. Населявшие их бояре, крестьяне и горожане с чадами и домочадцами уходили вместе с отступающей армией господаря, если не удавалось найти укрытие в уединенных ущельях или за неприступными стенами островных монастырей вроде Снагова, где обычно пересиживала опасности богатая знать. Кроме того, Дракула приказал на всем пути следования сжигать посевы, отравлять воду во всех колодцах и уничтожать весь домашний скот, который невозможно было угнать с собой, чтобы не оставлять врагу ни воды, ни продовольствия, ни фуража. Более того, он приказывал наскоро возводить дамбы на речках и ручьях для затопления местности на пути у турецкой армии, чтобы турецкие пушки увязали в топях и тем замедляли ее продвижение. Вдобавок люди Дракулы оставляли за собой глубокие волчьи ямы, искусно замаскированные ветками, листьями и дерном, в которые проваливалась вражеская пехота, а также верблюды и лошади. Источники того времени подтверждают, что Валахия встречала султанскую армию обезлюдевшей выжженной землей. Вот что пишет греческий историк Михаил Дука: «Дракула уводил все население оставленных земель в горы или лесные чащи, опустошал поля, отгонял в горы весь вьючный скот. Так что после переправы через Дунай и семидневного марша вглубь территории Мехмед не обнаружил ни единого человека, ни пригодного скота, ни провианта, ни питьевой воды». Как добавляет соотечественник Дуки Халкокондил: «Дракула позаботился также укрыть всех женщин и детей в потайных местах, которым служили естественной защитой непроходимые топи и густые дубравы. А своим людям приказал попрятаться в лесных чащах, куда трудно пробраться всякому пришлому». Хронисты с турецкой стороны писали примерно то же. Ветеран кампании Ходжа Хусейн жаловался, что «родников не могут сыскать лучшие из азапов… как и вообще питьевой воды». Махмуд-паша (визирь, ранее атаковавший Брэилу) был отправлен с небольшим отрядом вперед основной армии и в какой-то момент решил, что нашел удобное место для привала. «Но даже там, — писал Ходжа Хусейн, — на шесть лиг в круге не нашлось и капли питьевой воды. Под палящим солнцем жара достигала такой силы, что доспехи на янычарах плавились, как воск горящей свечки. Эта раскаленная солнцем равнина иссушала губы доблестным воинам ислама. Даже привычные к жару пустынь африканцы и азиаты на своих раскаленных щитах поджаривали мясо». Природа и та, казалось, встала на сторону Дракулы: лето в 1462 г. выдалось необычайно жаркое и вносило свою лепту в страдания и гибель солдат турецкой армии.
Наряду с «выжженной землей» Дракула эффективно применял партизанскую тактику, невероятному успеху которой способствовали внезапность нападений и доскональное знание местности. Как сообщал итальянский путешественник Микеле Бочиньоли: «Дракула собирал конницу на ночь глядя, а иногда даже днем и, двигаясь мало кому ведомыми тропами, внезапно возникал как из ниоткуда и нападал на отряды фуражиров, далеко оторвавшихся от основных сил. А случалось, что атаковал и главные силы, заставая их врасплох, и, прежде чем турки успевали опомниться, снова скрывался в лесных чащобах, не давая врагу шанса навязать себе бой на равных». Отставших на марше от главных сил Дракула и его воины неизбежно убивали, чаще всего насаживая на колья. У Дракулы в запасе имелась еще одна тактика, пожалуй, самая коварная, о которой в те времена мало кто слыхал и которую по праву можно назвать «бактериологической» войной XV-векового розлива. Дракула поощрял всех пораженных такими смертельными недугами, как проказа, туберкулез, сифилис и особенно бубонная чума (эта болезнь в конце концов дала о себе знать в рядах турецкого войска), одеваться на турецкий манер и смешиваться с турецкими солдатами. Если им случалось не умереть от своего недуга и при этом заразить им кого-нибудь из солдат, достаточно было принести тюрбан умершего от заразы турка, чтобы получить от господаря щедрую награду. Из тех же соображений Дракула выпустил из тюрем повинных в человекоубийстве преступников и поощрял их убивать отставших от арьергарда турецких солдат.
Дракула знал наверняка, что эта тактика истощения особенно действенна против войска султана, поскольку, проведя среди турок отрочество, прекрасно представлял их образ мышления. Еще не дав ни одного сражения, турецкое войско несло крупные потери (как материальные, так и человеческие). Вдобавок постоянное психологическое напряжение подорвало моральный дух турок, от нижних чинов и офицеров до военачальников и самого султана. Этот общий надлом воли сыграет далеко не последнюю роль в решении Мехмеда отступить.
Турки наступали на Тырговиште маршрутом, который диктовала им необходимость обеспечивать фуражом и водой лошадей и верблюдов, не говоря уже о провианте для личного состава. По всей вероятности, путь султанской армии от Турну пролег на север до монастыря Главачок. Там армия повернула на восток и двинулась на Бухарест, оттуда снова на север, к островному монастырю Снагов, — причем ни один из этих пунктов турки не захватили. От Снагова открывался прямой путь на валашскую столицу Тырговиште. Но перед тем как султан должен был достичь города, Дракула предпринял отчаянную попытку ночной атаки на турецкий лагерь, намереваясь убить самого Мехмеда. Учитывая, что моральный дух армии и так был подорван, смерть султана могла стать последней каплей, которая уже окончательно и бесповоротно сломит турок и обратит в бегство их армию. Словом, Дракула шел ва-банк.
Дерзкая вылазка Дракулы, получившая название «ночная атака», произошла 17 июня 1462 г.; она началась, по свидетельству турецкого хрониста Энвери, через три часа после заката и длилась до четырех часов следующего утра в предгорьях Карпат к югу от Тырговиште. Далее приводим изложение хода событий с прорумынской точки зрения, записанное, предположительно, со слов ветерана армии Дракулы, хотя не исключено, что со слов самого Дракулы. Позже папский легат Никколо Модрусса, беседовавший с Дракулой в Буде, записал этот рассказ, а после отправил дипломатической депешей Римской курии.
Султан преследовал его [Дракулу] и вынудил укрыться в горах, где валахи, защищенные естественной неприступностью природного ландшафта, находились в количестве 24 тысяч человек, с готовностью следовавших за своим господином. Когда он понял, что ему остается либо умереть от голода, либо попасть в руки к очень свирепому жестокому врагу, он взвесил оба этих исхода, рассудил, что они недостойны храбрых мужчин, и тогда отважился совершить знаменитое, памятное всем деяние. Созвав своих людей и объяснив им положение дел, он легко убедил их проникнуть внутрь вражеского лагеря. Он разделил своих людей так, что им было суждено либо пасть в бою, покрыв себя честью и славой, либо, если судьба будет благосклонна к ним, совершить невиданное отмщение врагу. Используя нескольких турецких пленных, которых захватили в сумерках, когда те опрометчиво бродили вокруг лагеря, он глубокой ночью проник в турецкий лагерь с частью своего войска, преодолев укрепления, и всю оставшуюся ночь они подобно молниям носились по всему лагерю, сея великий переполох и смерть. Столь кровавое побоище они учинили туркам, что, прояви равную храбрость тот валашский командир, кому Дракула доверил командовать второй частью войска, или не подчиняйся турки столь неукоснительно многократным приказам султана ни за что не покидать места своих дислокаций, валашский господарь, безусловно, одержал бы величайшую и беспримерно блестящую победу. Однако второй командир (боярин по имени Галеш) не решился атаковать турецкий лагерь с другой стороны, как о том было уговорено с Дракулой. <…> Дракула устроил беспримерно массовую резню, сам не понеся стольких потерь, скольких можно предполагать при такой крупной стычке; правда, многие его воины получили раны. Он покинул лагерь турок до рассвета и возвратился в горное убежище, откуда пришел. Никто в турецком стане не рискнул преследовать его, такой ужас он на них нагнал и такое побоище им учинил. Как я узнал из расспросов участников той битвы, султан был совершенно раздавлен случившимся. Той же ночью он бросил лагерь и самым позорным образом бежал. И сбежал бы еще дальше, не останови его упреки его друзей, чуть не насильно притащивших его обратно в лагерь.
Лаоник Халкокондил излагает несколько иную версию событий и добавляет от себя ряд подробностей. Согласно его хронике, Дракула ворвался в турецкий лагерь с отрядом от семи до десяти тысяч воинов, и они обратили в бегство вздумавшее сопротивляться им сборное азиатское войско Мехмеда. Освещая себе путь факелами, румыны пробивались к личному шатру Мехмеда из алого шелка, но второпях спутали султанский шатер с шатром двоих его визирей, Махмуда и Изаака. Их ошибка, а также поднявшаяся суматоха дали время турецким конникам сесть в седла, а янычарам — выстроиться боевым порядком вокруг султанского шатра. Султан был поднят по тревоге, а его телохранители-янычары отбили атаку валахов. Мехмед велел им под водительством Михал-оглу Али-бея преследовать отступавшего господаря с его войском. В результате 2000 валашских солдат попали в плен, а сам Дракула, предположительно, был ранен. Даже янычар из Островицы, бывший участником преследования, и тот не сумел убедительно преуменьшить психологический урон от ночного набега: «…Мы пошли к валашской земле вслед за Дракулой… и, хотя валашский воевода имел небольшое войско, на нас нашел страх, и мы очень его остерегались, каждую ночь опоясывали лагерь копьями, однако от пеших воинов мы не убереглись; они на нас напали ночью и перебили; перерезали людей, коней, верблюдов… они перебили несколько тысяч турок… и принесли султану большой вред. А другие турки убегали от них к янычарам, но янычары их от себя отгоняли, убивали, чтобы не быть перебитыми ими…» Если верить этим свидетельствам, турки действительно понесли тяжелые потери. Согласно сведениям Доменико Бальби, Дракула потерял 5000 солдат, а султан Мехмед — все 15 000, хотя эти потери выглядят слишком высокими, даже если включают жертв мелких арьергардных стычек во время преследования Дракулы. В любом случае ночная атака явила собой образец невиданно безрассудной храбрости, и по наши дни почитаемый в румынской литературе и народных преданиях. Ночная атака стала последней попыткой Дракулы спасти свою столицу.
Спустя несколько дней султан изготовился атаковать Тырговиште, поскольку столица Дракулы и была его главной целью в этом походе. В ожидании неминуемого удара защитники столицы заперли городские ворота и заняли боевые позиции на крепостных стенах и башнях, незадолго до того укрепленных Дракулой как раз на случай вражеского нападения. Ощетинившийся пушками город приготовился к длительной осаде. По свидетельству Халкокондила, когда передовым отрядам турецкой армии оставалось пройти 27 лиг (ок. 60 миль) на север до Тырговиште, они донесли султану, что узрели, наверное, самую жуткую картину из всех печально известных «театров ужаса», на которые был так горазд Дракула, — целый «лес посаженных на колья». Протянувшийся больше чем на милю, изогнутый гигантским полукругом частокол состоял из разной высоты кольев с насаженными на них останками приблизительно 20 тысяч турецких пленных; от трупов почти ничего не осталось — летний зной, жадные пиршества воронов и прочих пернатых падальщиков сделали свое дело; внутри черепов и в скелетных останках даже виднелись свитые птицами гнезда. Над страшным «лесом» возвышались два особенно высоких кола с полностью разложившимися останками, в которых лишь слабо угадывались грек Катаволинос и Хамза-паша, — много месяцев назад верный своему черному юмору Дракула в признание их высокого положения не пожалел для них самых высоких кольев. Жалкие лохмотья их когда-то роскошных одеяний лениво полоскались на фоне сгущавшейся синевы вечернего неба. Вся окрестность была пропитана тяжелым духом смерти — смрадом разлагавшейся плоти.
Дракула намеренно выстроил эту кошмарную сцену в русле своей тактики устрашения турок, призванной лишить Мехмеда последних остатков духа, какие у него еще сохранялись со дня неудачного покушения на его жизнь. Действительно, при виде «леса посаженных на колья» даже у самых мужественных офицеров турецкой армии в жилах леденела кровь. Как передает нам Халкокондил, сам Мехмед едва не признал поражение, охваченный смешанными чувствами благоговейного страха и восхищения: «Что за безутешное зрелище для турок и даже для самого их императора! Переполненный ужасом, отказываясь верить своим глазам, он воскликнул, что не станет отнимать земли у человека, который творит такие невиданные дела и способен таким манером использовать свою власть и своих подданных, и что человек, совершивший такое, без сомнения, способен на дела еще более великие». Вот и Виктор Гюго поминает этот конкретный эпизод в своей стихотворной эпопее Legende des Siecles («Легенда веков») — правда, с расстояния в века он перепутал двоих османских султанов, зато в красках описал акт мести в ответ на это злодейство, хотя и не имевший места в реальности: