Чтение онлайн

— Вы должны его достать! — кричу я, дергая за рукав ближайшего к себе бойца. — Пока он не сгорел, пожалуйста!

— Марина Владиславовна? — я киваю, и главный дает отбой. — Она у нас, зачистить территорию.

Кто-то берет меня за руку и уводит назад. Остальные бойцы выстраиваются в шеренгу и поднимают автоматы.

— Нет!

Я бросаюсь вперед, бью кулаками по затянутым в бронежилеты спинам и пытаюсь пробиться вперед, но меня снова хватают, теперь уже двое.

— У нее шок…

— Это не шок, дебилы! Там остались люди! Живые люди!

Мои слова заставляют командира замереть.

— Там нет людей, все они…

— Я знаю кто они, придурок! Слушай меня! — я так много кричу, что голос срывается, и связки отзываются болью.

Скорее всего, завтра я не смогу вымолвить ни слова, если, конечно, доживу. И я цепляюсь за плечо командира и на чистой воле шепчу ему в лицо:

— Там девушка и парень. Нормальные, ясно! Живые люди! Или я тебя…

Когда дыма стало так много? Я ищу глазами Игоря и не нахожу. Вокруг бушует пламя, и к потолку поднимается густой черный смог. почти не осталось кислорода, и я смотрю, как двое бойцов выдвигаются вперед. Туда, где бушует пожар, туда, где остались Игорь и Соня.

— Никого нет, там остались только зараженные, — возвращается с докладом один из бойцов, и командир кивает.

— Открыть огонь на поражение на счет три, — командует он, и я бросаюсь на него с кулаками.

— Не смей! Черт бы тебя побрал! Они там!

Звуков выстрелов оглушает, и я вижу как один за другим падают люди. Точнее те, кто раньше были людьми. Заваливаются на спины, друг на друга, в песок и почерневшие от копоти споры. Кажется, я не только потеряла голос, но и оглохла.

Дышать все труднее, и я сжимаю кулаки.

— Дураки, как же я вас ненавижу…

Реальность тускнеет и, кажется, потолок с полом меняются местами. Кто-то кричит, и череду выстрелов сменяет громкий хлопок. Пол под ногами дрожит, и мне кажется что красные всполохи огня вдруг меняют цвет на синий.

Я улыбаюсь в ответ и теряю сознание.

До свадьбы сестры меньше недели, а я все еще в Москве. Снимаю отель в центре города, потому что не могу вернуться в квартиру. Месяц назад выставила ее на продажу со всеми вещами, но покупатель еще не нашелся. Риелтор сказал, что это нормальная история для элитной недвижимости, и до конца года мы ее реализуем, но мне все равно.

Я просто хочу побыстрее от нее избавиться и все.

Через двенадцать часов у меня самолет. Дядя с семьей уже улетел, а я… а что я? Закрываю глаза и набрасываю на лицо простынь. Она легкая, из натурального шелка, но дышать все равно трудно. Как в тоннелях, когда начался пожар.

Большую часть дыма вытянуло вверх приточной вентиляцией, которая неожиданно сработала, как часы. Остальное вынесло на ближайшую станцию, где началась паника. В давке погибло двадцать пять человек. О них снимали репортажи и писали в газетах.

А о тех, кто погиб в гнезде, все забыли еще два года назад. Про них не узнал никто, потому что эти люди и так числились пропавшими без вести и никому не было до них дела.

Кроме меня.

Каждую ночь, когда закрываю глаза и вступаю в заведомо проигранную борьбу с бессонницей, я слышу их крики. Крики людей, которые остались там, в дыму и одиночестве. Никто не пришел, чтобы забрать их тела. Никто не позаботился о том, чтобы их похоронить.

Вся скорбь мира досталась тем, чьи имена написали на памятной табличке у входа на злополучную станцию. Это несправедливо, ведь правда? Но никому нет до этого дела.

Спасли только двоих: меня и Соню. Ее ребята чудом зацепили, когда уходили, а Игоря нет, но я этого не помню. Потеряла сознание от дыма, но это не помешало ей обвинить меня в его смерти, как будто я не пыталась спасти Игоря.

Сбрасываю простынь и тяжело дышу. Как только наглости хватило! Я улыбаюсь, вспоминая неофициальный отчет капитана, который не постеснялся упомянуть, что вместо спасибо она набросилась на них с кулаками. Жаль, я этого не видела, хотя мне досталось потом.

Когда неделю спустя я вышла из больницы, кулаки Сони нашли и меня, но эта боль была приятной. Она возвращала меня в реальность, где никто не стал спасать парня, который, наоборот, хотел спасти всех.

Не хочу верить, что Игорь остался под землей вместе со спорами, но других вариантов просто нет. Проход в тоннели заблокировали, на этот раз навсегда, и теперь туда даже крыса не пролезет. И, насколько мне известно, дядя позаботился о том, чтобы ликвидировать все известные очаги инфекции до того, как о них узнает общественность.

Споры проиграли, свидетелей не осталось и… об Игоре все забыли.

На запястье вибрируют часы, и я заставляю себя отлепиться от кровати. Нужно собирать вещи, но мне лень. Психотерапевт говорит, что отсутствие мотивации — это следствие затяжной депрессии, усугубленной стрессом, но для меня это просто красивые слова по цене в триста долларов за сессию. Я и без него знаю, что не так с моей мотивацией, но обсуждать Игоря ни с кем не хочу.

Даже с Соней. Я снова падаю на кровать и беру в руки телефон. Перехожу по ссылке, которую только что прислал Света и попадаю на главную страницу сайта компании. На первой полосе новость об успешном прохождении налоговой проверки. Всех собак спустили на Виталика. Света свою часть сделки выполнила, и Пилецкий лишился своей должности. Я бегло изучаю содержание обвинений и намек на его дальнейшую судьбу. Кажется, этой свадьбе не суждено состояться.

— Я все сделала, — пишет Света, и я смахиваю ее сообщение с экрана. — Где встретимся?

Гордая стерва, даже сейчас не может переступить через себя и попросить вежливо. Чувствую, как мое настроение меняется и желание увидеть сестру только крепнет.

Я встаю и собираю вещи. Сестра будет в ярости, когда узнает, что у меня нет платья на ее свадьбу, но я решила закрыть этот вопрос в Токио. Интересно, Тадаши оценит, если я приду в национальном японском кимоно?

Представляю лицо сестры, когда она увидит меня в гэта (японские деревянные сандалии в форме скамеечки — прим. Автора) и трясусь от смеха, но взгляд падает на томик тайны города забытых цветов, и я снова возвращаюсь в реальность, где его нет.

Беру книгу в руки и долго смотрю на фамилию Игоря, написанную от руки. Порох ему подходит. Я глажу пальцами скотч, края которого почернели от грязи и закрутились, а потом открываю на том месте, где бросила читать последний раз.

Стены города хранили память прожитых лет на внешней стороне. Там, где бушующий ветер и человеческую ярость некому было сдерживать, и время рисовало на известняке узоры кровопролитных битв и природных катаклизмов.

Внутри же городских стен все обстояло иначе. Назначенные старостой смотровые поддерживали целостность и внешний вид городских стен в идеальном состоянии. Штукатурили трещины, закрашивали оставленные углем непотребства, наказывали осквернителей исправительными работами.