Чтение онлайн

— Извини, — шепчет она. — Я хотела помочь.

— Подай канистру.

Она наклоняется и с трудом отрывает от земли емкость с бензином. Опускает в темноту канализации и чувствует, как Игорь забирает большую часть веса на себя. Отпускает, садится на землю и перебрасывает ноги в пустоту.

— Не бойся, тут не высоко.

Она кивает, больше сама себе, чем Игорю, и скрывается в канализационном люке.

Марина

— Вас подождать?

Я колеблюсь. В конце концов, в мои планы не входит театрально самоубиться, но и возвращаться с пустыми руками я не хочу.

— Нет, отвези тетрадь ко мне домой и можешь быть свободен. Если что-то понадобится, я позвоню.

Водитель кивает и уезжает, еще одна случайная пешка в моей игре, а я смотрю на двери станции метро, с которых каких-то пару дней назад начался мой личный кошмар. Инстинктивно проверяю заряд на телефоне — восемьдесят девять процентов. Этого достаточно, по-крайней мере, мне так кажется.

Я снова смотрю на станцию. То, что ночью выглядело заброшенным, днем ничем не отличается от других таких же транспортных узлов. Люди идут нескончаемой толпой, двери ни минуты не стоят спокойно: мамы с детьми, старики, молодые ребята в наушниках — я смотрю и не могу поверить в то, что ночью эта чертова станция едва меня не прикончила.

Трубка вибрирует в руке, и я сбрасываю звонок от Олега. Ну, что за непробиваемый дурак! Неужели правда думает, что еще можно все переиграть? Нет, милый, теперь водой буду я.

Только я.

Разблокирую смартфон и открываю адресную книгу. Меня все еще тошнит и даже быстрый шопинг не стирает пустоту, что, кажется, навсегда поселилась в груди. Я никогда не считала предательство каким-то событием. Даже наоборот, чем выше я поднималась по социальной лестнице, тем с большим количеством лицемерия сталкивалась, но чтобы вот так… Кажется, даже у моей системы ценностей есть пределы прочности.

Всю свою жизнь и думаю только о себе. Все мои решения и поступки продиктованы личной выгодой. Мне хорошо — это цель. Будут ли окружающие страдать, не имеет значения. По-крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

Я набираю дядю и жду три гудка. Сердце бьется ровно, но я понимаю, что даже этот, на первый взгляд, благой порыв — мое эгоистичное желание самоутвердиться за его счет.

— Слушаю?

— Они оставили тебе телефон? Как мило.

— А с чего бы им его забирать? Компания играет честно, и мне нечего скрывать, ты за этим позвонила?

Я слышу, как на фоне кто-то мягко интересуется, что малыш будет на ужин, и фыркаю — толстую кожу Глеба Константиновича даже с места не пробить. Подумаешь, налоговая проверка — он этих канцелярских крыс на завтрак ест.

Или на ужин, тут смотря кто будет подавать.

— Да, хотела узнать как обстоят дела на объекте пятнадцать?

Дядя отвечает не сразу. Слышу, как он шикает на очередное сюсюканье своей постоянной любовницы, и прямо-таки вижу морщинки, что собираются в гармошку на его широком лбе.

— С чего вдруг такой интерес?

Он ничего не отрицает, и мое сердце пускается вскачь. Смогу ли я вытащить эту игру или он сметет меня с доски так же, как и тех, кто был причастен к стройке века два года назад?

— Ты знаешь, что радиационных отходы контейнируют в металлические бочки, которые потом закапывают глубоко под землю? Со временем металл съедает коррозия, и содержимое просачивается в почву, отравляя все вокруг…

— К чему эти лирические отступления?

— Ты знал, что Света искала эти отходы все время, что работала на тебя?

— Глупости.

— Хотела подсидеть сына депутата, который…

— Какое мне дело до личной жизни твоих подруг? — не выдерживает дядя, и с наслаждением вбиваю в крышку гроба его понимания последний гвоздь.

— Пару лет назад курировал пятнадцатый проект.

Дядя молчит. Я знаю, что он переваривает услышанное и, чтобы его малышка сегодня не приготовила, Глебу Константиновичу в горло не залезет.

— Доказательства?

— Ты про тетрадь и липовый архив?

— Марина, — он вздыхает так, будто я — нашкодивший ребенок. — Ты раздуваешь из мухи слона. Проект закрыли, потому что не нашли спонсоров. Даже если Света ищет выход на компромат, она ничего не найдет.

— Конечно, ты ведь уже распорядился, чтобы архив вывезли и уничтожили, правда? Только вот незадача, все уничтожить не получится.

— Это не телефонный разговор. Приезжай, и мы все обсудим.

— Нет, лучше ты приезжай. Как раз полюбуешься на последствия вашего, как ты говоришь, проходного проекта.

Я слышу, как хлопает дверь балкона, и дядя втягивает в легкие дым. Боже мой, он не курил последние десять лет, все еще паршивее, чем я предполагала!

— Что ты имеешь ввиду?

— Именно то, о чем ты подумал, — я перебегаю дорогу и останавливаюсь перед входом в метро. — Тетрадь у меня дома, но, чтобы забрать ее, тебе придется брать квартиру штурмом.

— В каком смысле? Марина, не дури! Это касается вопросов семьи, что еще за угрозы?

— В прямом. Ты еще не понял? Все вышло из-под контроля, и на твоих руках кровь тех, кто превратился в эту нечисть.

Дядя молчит, и я продолжаю нашептывать ему в ухо полные злости и презрения слова:

— Вы должны были все уничтожить. Сразу, когда поняли, с чем имеете дело. Но стало жалко денег, да? Побоялись лишиться лицензии? Или предать дело огласке и потерять пункты на бирже? Поздравляю, теперь все это не имеет значения. Потому что они здесь. И они заражают всех подряд.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Нет, знаю и очень хорошо. Игорь мне все рассказал, а я, дура, не поверила. Думала, он сошел с ума, пока не увидела эти на его теле споры. И это ваша вина, слышишь? Теперь живи с этим.

— О каком Игоре речь, где ты? Что значит, они уже здесь? Ты дома? Марина, отвечай!

Вывести дядю из себя — дорогого стоит. Сбрасываю звонок, и, хотя мне сейчас ужасно страшно, впервые в жизни я себя не ненавижу.