Чтение онлайн

Игоря нигде нет. Так же как и упырей с синюшной кожей. Такое ощущение, что город насмехается надо мной! От убогой обстановки станции, на которой я была той злополучной ночью, не осталось и следа. Да, старая, но не заброшенная. А вагоны? Такое ощущение, что я поверила в собственный кошмар — люди вокруг меня сидят в телефонах, потому что под землей преспокойно ловит интернет!

Интернет, мать его! И я блуждаю от станции к станции, сажусь в один поезд, который везет меня хрен знает куда. Потом выхожу на первой попавшейся остановке и сажусь в тот, что следует в обратном направлении. В какой-то момент бесцельность происходящего доводит меня до ручки, и я кричу на прохожих, пугая людей вокруг.

И меняю станцию, чтобы не попасть в лапы полицейских. Очень скоро я понимаю, что в центре ловить нечего, и отправляюсь на окраину. Все это занимает очень много времени и требует больше терпения, чем я могу отсыпать. Чувствую голод, злость и усталость. Новые кеды натерли пятки до кровавых мозолей.

Ненавижу! Черт, как же я ненавижу вас всех!

Снова вываливаюсь на незнакомой станции и озираюсь. Старая, местами облупившаяся плитка, газеты на полу. Меня передергивает от ассоциации с листовками, которыми был оклеен тот самый вагон. Вагон, который я надеялась быстро найти, но потерпела неудачу.

Я сажусь на скамейку у одной из колонн и достаю телефон. Экран приложения с камер наблюдения моей квартиры фиксирует пустоту. Зомби свалили, оставив после себя серые пятна какой-то мерзости. Картинка черно-белая, и я не могу сказать наверняка, побывал ли на моей территории дядин отряд быстрого реагирования или нет, но надеюсь, что да.

Не хочу быть единственной в семье, кому трепят нервы. Я прячу телефон в карман и только теперь замечаю, что у самого края платформы стоит мальчик. Тот самый мерзкий пацан, который заблевал мне все полы. Несколько долгих мгновений мы смотрим друг на друга, а потом этот гаденыш улыбается и машет мне рукой.

Я встаю, но мальчик не двигается с места. На станцию въезжает поезд, и он ныряет в ближайший вагон. Я тут же забегаю в соседний, и поезд трогается. Проталкиваюсь через толпу, но маленький засранец и не думает убегать. Словно он знает, что я побоюсь пересечь разделяющие нас смыкание вагонов и подойти ближе.

И я боюсь, он прав. Я просто в ужасе, и, пока поезд мчится вперед, лихо заворачивая на поворотах, я и мальчик стоим и смотрим друг на друга. В отличие от Игоря, у него чистые белые руки и только вокруг ворота футболки я замечаю потеки спор, которые больше напоминают грязь.

— Моем моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто… — шепчу, и, как не странно, строчка из детского стишка придает уверенности.

Этот пацан нашел меня не просто так. Если Игорь прав и у спор единое коллективное сознание, значит, они в курсе. Главные в этом гнезде или как там их еще назвать.

В этом случае вывод напрашивается только один.

Поезд останавливается, и пацан пулей вылетает на перрон. Перескакивает через коляску с малышом и врывается в вагон следующего поезда. Того, что едет в обратном направлении.

И я бегу за ним, боясь упустить из вида. Боясь не успеть, но на этой станции людей немного, и мы снова двигаемся в неизвестном мне направлении, разделенные одной перемычкой между вагонами. Теперь я уверена: мальчик ведет меня, и отвлекаюсь на карту. Ищу глазами станцию, на который мы встретились и ту, на которую прибыли. Но главный вопрос: куда мы поедем дальше, остается без ответа.

Я не понимаю, не могу быстро сориентироваться, как он снова оказывается на станции и несется по эскалатору на второй, более глубокий уровень, а потом запрыгивает в подошедший поезд.

Но я успеваю. Сейчас я сама на той стадии отчаяния, когда готова на все, чтобы не дать ему сбежать. В голове всплывают слова Игоря про споры: они передаются только от неживого живому. И я цепляюсь за эту мысль, как за единственно здравую, а потом иду за белым кроликом туда, куда идти не хочу, но должна. И пока я не загнала себя в логическую ловушку собственными противоречиями, заглушаю голос разума, а мальчик останавливается у края платформы.

Поезд уносится прочь, и я замечаю, что мы остаемся в полном одиночестве. Эта станция другая, не похожа на ту, где я села в поезд в первый раз, но общее между ними все же имеется: это землистый, сырой запах.

Я узнаю его сразу, и тело в ответ цепенеет. Мальчик перебегает на противоположный край платформы и исчезает за ним. Я вскрикиваю. потому что первая мысль инстинктивная, бездумная: ребенок упал на рельсы! И только потом понимаю, что мальчишка давно уже не обычный ребенок.

Но с ним все в порядке. Хитрец улыбается синими зубами и смотрит на меня снизу вверх, а потом разворачивается и бежит в темный тоннель. И я понимаю, что конкретно сейчас все это, наконец, перестает быть игрой.

Нахожу лестницу и спускаюсь следом. В тоннеле фонари висят не так близко, как мне хочется, и в сумраке я быстро теряю пацана из вида. Руки дрожат, и мне так страшно, что не могу нормально дышать. Не помогает даже свет фонарика, который я включаю на телефоне, потому что впереди тоннель резко поворачивает вправо, и я не хочу идти туда.

Вся затея кажется глупой. Ну, что я смогу? Они не дураки, они на своей территории, а я… кажется, я окончательно потеряла связь с реальностью. Отступаю на шаг и оборачиваюсь к платформе — путь к бегству отрезан группой зараженных.

С головы до ног меня пронзает чувство дежа вю, и я срываюсь с места. Бегу вперед, пока не оказываюсь в знакомом бетонном тупике, где островков голубой плесени так много, что каждый шаг может стать последним. Сотни равнодушных глаз смотрят на меня, а потом толпа расступаются, освобождая путь.

И я взбираюсь по песку наверх, под куполообразный потолок. Смотрю на бетонную стену в пяти метрах от себя. Ту стену, в которую, я помню, вбиты спасительные скобы, а потом из толпы выходит мужчина. Отвратительный на вид, с густой седой бородой и в грязной одежде, которая воняет потом и испражнениями.

Он улыбается, а я не верю своим глазам. Неужели он у них главный?

— Добро пожаловать домой, Марина, — гул сотни голосов отражается от стен и улетает под потолок.

Нет, Игорь прав. У них нет главного, нет иерархии и привилегий. Все они, все до одного вместе и каждый по отдельности и есть споры. А это значит, что я в полной жопе!

— Не нужно бояться, — вторит ему женщина в белой униформе медицинской сестры.

— И бежать не стоит, — поддерживает мужчина с рыжей бородой в некогда красивом сером костюме.

— Мы рады тебе.

— Добро пожаловать.

Голоса окружают со всех сторон. И я мечусь, загнанная в угол, когда кольцо начинает сжиматься, и меня оттесняют от стены и единственного пути к спасению, который я знаю.

— Больно не будет.

— Ты поможешь нам подняться выше.

— Нет!

Я кричу, когда чужие руки опускаются на мои плечи, и отталкиваю их, но людей так много, что невозможно отбиться ото всех. Бомж наблюдает за нами со стороны. Мне кажется, он болен или что-то в этом роде, потому что, в отличие от остальных, его кожа не синяя, а серая и покрыта струпьями.