Чтение онлайн

Прикосновением руки Эрган вывел ее из задумчивости. Он указал кивком на резной шкаф из красного дерева. Обойдя стол, Хадийя подошла к шкафу, прикоснулась к дверце, и тут же по ее руке прошел неимоверный разряд боли, а по ногам поползли какие-то щупальца. От неожиданности девушка вскрикнула, испуганно рассматривая свои онемевшие ноги.

Дверь кабинета резко распахнулась, и в комнату ворвался хозяин дома. Его лицо было искажено от злобы, глаза горели от ненависти, между ладоней сверкал красный световой сгусток.

Эрган действовал молниеносно: обхватив сзади горло мужчины, прошелся по нему ножом. На последнем издыхании хозяин дома запустил в Хадийю сгусток пламени.

Девушка была бы и рада прикрыться, но не смогла поднять руки. Успела только закрыть глаза, прежде чем магическое пламя ударило в лицо. Еще никогда в жизни она не кричала так пронзительно. В перерывах между криками Хадийя вдыхала горячий запах своей горящей плоти и гари волос.

К общей боли добавилась острая боль в животе. Медленно оседая на пол, Хадийя с трудом разлепила обгоревшие ресницы и с недоумением посмотрела на руку Эргана у ее бока.

— Прости, Хадийя. Халиф велел, если что-то пойдет не так, свидетелей не оставлять. Я не смогу тебя тащить на себе через весь город. Да и, если честно, лучше быть мертвой, чем жить с таким обезображенным лицом… И даже от твоих рыжих волос ничего не осталось.

Услышав приближавшиеся взволнованные голоса, Эрган убрал руку с ножа. Подхватив руку девушки, он зажал ее пальцы на рукояти клинка, воткнутого в ее живот, и медленно повернул.

Обезображенное тело Хадийи упало на пол; в руки, ноги и сердце стал пробираться морозный холод. Прежде чем провалиться во тьму, она увидела, как любовь всей ее жизни скрылась за балконной дверью.

«Загнанных лошадей убивают, не правда ли? Все верно, Вика, их убивают. Но как же жаль девушку. Выживала, как могла, верила в любовь. Хорошо, что прошлые судьбы девушек не ранят мое сердце. Хотя это не мое сердце, но почему же так жжет и горит в груди?»

Дрожащей рукой ощупываю голову и лицо. Вырисовывается не очень приятная картина. Нет ни волос, ни бровей, ни ресниц. Глубокие шрамы проходят по лбу, щекам и шее.

«Слава Богу, губы и нос на месте. Феникс, родненькая, не понимаю, зачем ты меня поместила в такое изуродованное тело? Меня никто не любит… Никто. Никто… Слышишь? — повторяю я как мантру. — Никто не придет ко мне, чтобы спасти и доказать свою любовь. Мы обе умрем, умрем!» — шепчу, стуча от отчаянья ладонью по холодной каменной кладке стен. И от собственных слов становится еще горше.

Спасительный сон уносит в свои владения, дает отдых израненным душе и телу. И в этом сне меня опять заключают в кокон горячих сильных мужских рук. Учащенные удары сердца незнакомца убаюкивают, ласкают, успокаивают, обволакивают своей нежностью.

Грубый толчок в спину вырывает меня из оков сладкого сна.

— Эй ты, поднимайся!

С трудом разлепляю глаза, поворачиваюсь и смотрю на охранника. Его рука, держащая магический светильник, дергается, и он сразу отводит свой взгляд, затем бросает на лежак черную тряпку.

— Накинь на себя, чтобы людей не пугать. Глава сыска велел тебя на допрос привести.

Молча подчиняюсь, надеваю плащ, накидываю капюшон на голову и следую за охранником по сырым темным коридорам тюрьмы.

Дневной свет больно режет глаза. Я щурюсь, стоя посередине кабинета главы сыскного отдела. Мужчина средних лет вертит в руках какой-то шар, с брезгливостью и равнодушием рассматривает меня.

С таким же равнодушием смотрю в его карие глаза. Прятать свое изуродованное лицо не собираюсь: кому не нравится — пусть не смотрит. А то, что одежда пропиталась запахами отхожих мест, так это не моя вина, что нормальных условий нет.

Видно, молчать мужчине надоедает, и он, перевернув страницу книги, берет пишущее перо.

— Имя и фамилия?

— Хадийя Шадиан, двадцати одного года от роду. Стала сиротой в шесть лет. Для того чтобы выжить, занялась бродяжничеством и воровством.

— Понятно. Видимо, с целью воровства ты и проникла в дом сиятельного лорда Пьера Ир Огулевского. Но не ожидала, что попадешь в расставленную магическую ловушку. Испугалась, когда по телу прошел магический разряд, и вскрикнула. Услышав крик, Пьер Огулевский вошел в кабинет и, увидев воровку, запустил нее, то есть в тебя, магическим огнем.

Не понятно, каким образом ты изловчилась и высвободилась из пут ловушки, но, судя по всему, ты набросилась на лорда и перерезала ему глотку. Затем испугалась и решила убить себя. И скажу я, тебе это почти удалось. Подоспевший целитель был уверен, что ты умерла, но потом неожиданно вздохнула и задышала. Тут уж и наши сыскари подоспели. Доставили тебя в целительский отдел, подлечили твое обгоревшее лицо. Моя бы воля, запретил бы тратить деньги государства на такое: такая падаль, как ты, должна истекать кровью и гнить заживо. Итак, я верно изложил, при каких обстоятельствах ты убила лорда Огулевского?

Пишущее перо в руках главы сыска ломается пополам, чернила забрызгивают учетную книгу и его руки. Выругавшись, со злобой в глазах он смотрит на арестованную — на меня. Его сильно раздражает мой спокойный, безразличный взгляд зеленых глаз.

Я понимаю: на обожженное лицо с бордово-красными рубцами неприятно и страшно смотреть. Наверное, не о таком начале своего карьерного роста мечтал Жюран, но, быть может, для того чтобы выслужиться перед главой тайной канцелярии, занялся этим делом сам. Пока я строю догадки, глава сыска вспыхивает яростью.

— ЧЕГО МОЛЧИШЬ?! — Молчание воровки нервирует его, еще больше, должно быть, раздражает отсутствие в ее глазах страха и раскаянья.

— У вас хорошее логическое мышление. Вам бы не в сыскном отделе работать, а страшилки детям писать.

Жюран в одно мгновение преодолевает расстояние, разделяющее нас и, схватив за грудки рубашки, трясет меня, как следует.

— Мразь, ты забыла, где находишься?! Так я могу напомнить. Отведу в пыточную, и там с тебя быстро спесь собьют.

Я смотрю на исказившееся от злобы лицо главы сыска и раздумываю: призвать магию феникса сейчас или подождать? Но домыслить мне не дают. Мужчина отшвыривает меня от себя.

Полет длится недолго. Удар головой о стену отдается резкой болью в затылке, и я теряю сознание. И опять купаюсь в жарких объятиях незнакомца. Подхватив прядь моих рыжих волнистых волос, он пропускает их сквозь пальцы.

— Как тебя зовут?

Проникновенный, глубокий голос незнакомца вызывает интерес, заставляя сердечко стучать сильнее и пробуждая любопытство. Самым невероятным кажется то, что во сне я в облике до ожогов. Может, оттого что не видела своего отражения и не представляю, какой я стала? Уголки губ расходятся в улыбке.