Чтение онлайн

Снова сглотнув слёзы, я сдерживаю порыв закричать - не боюсь, уже давно не боюсь, Игнат! Но он уже как будто во сне. Он в бреду - я в испуге трогаю его холодный лоб. Мне невыносимо-невыносимо-кто-нибудь-помогите. Что-то невнятное бормочет. Прижимает меня к себе ближе. А потом его тело изгинается под неестественным углом и он кричит:

– Виски! Где виски?

Я обнимаю его крепче и глажу по спутанным влажным от пота волосам и шепчу ему в ухо:

– Т-ш-ш, милый. Я его убрала. Тебе не нужен он. Ты же не хочешь последствий?

Я слышу, как его зубы скребутся друг об друга. Чувствую, как его дыхание учащается. Как он кусает губы, как стонет словно от боли. Как мечется его тело. Его стеклянные, неестественные глаза блестят лихорадочным блеском в темноте.

– Господи, что ты наделала! Что ты наделала, глупышка! Он помогал мне справиться... с этим. А теперь... я просто не знаю, что делать! Мне нужно ещё, понимаешь, ещё!

Я в ужасе слушаю его. А потом он вдруг отталкивает меня, и его выворачивает наизнанку прямо на пол. Закончив, он хочет уже упасть в лужу собственной блевотины, но я ловлю его за пояс и аккуратно приподнимаю на ноги. Он мечется - я по глазам вижу, как ему ужасно плохо, и от этого невыносимо мне. Игнат, что же ты наделал?!.

– Игнат, тебе нужно заснуть, - шепчу я, пытаясь до него достучаться, смотря в закатившие глаза.
– Посмотри на меня! Посмотри!
– кричу, пока он, наконец, не смотрит.
– Игнат. Сон поможет тебе справиться с ломкой. Тебе нужно поспать. Понимаешь?

Он слабо кивает, полностью навалившись на меня, и я чуть не падаю. Обнимаю его.

– Дань! Дань!
– кричу я, пока Игнат в бреду цепляется за меня и ничего даже не слышит. Музыка играет так громко, что я сомневаюсь, что парень услышит и придёт.
– Даня, блядь!

Наконец, он появляется. Смотрит на меня выжидающе и чуть-чуть в панике. Я киваю на лужу, и он, кажется, понимает. На его лице не появляется ни чуточки брезгливости. Он кивает мне в ответ, а потом робко улыбается. Словно видит в первый раз. Хотя я вижу - ему не до улыбок. Он так же на краю. Так же в отчаянии, как и я.

– Видишь, Игнат, ради тебя на всё готовы как минимум два человека, - шепчу я, раздевая его.
– Я и Даня. А ты, дебил такой, такой говнюк. Такой урод. Неужели ты хочешь всё проебать? Неужели хочешь проебать всё? Зачем, зачем, скажи?

Я и не жду ответа. Он ложится в чистые холодные простыни, продолжая что-то бормотать. Я закусываю губу. А потом он вдруг открывает глаза и просит:

– Не уходи, не уходи, не уходи, пожалуйста. Останься, Тай.

Я глажу его по щеке и волосам, пропуская сквозь пальцы нежный мягкий светлый шёлк. Улыбаясь сквозь слёзы.

– Я и не собиралась уходить, Игнат. Спи.

Раздевшись, я ложусь к нему, прижавшись к его тёплому телу, как только могу. Мне очень холодно, и я цепляюсь за его крепкие руки, которые прижимают меня крепче к тёплому боку. Утыкаюсь носом в ложбинку его шеи. И, наконец, позволяю себе заплакать. Орошаю влагой его тёплую щёку. Отчаянно всхлипываю. Отчаянно дрожу в его руках. Отчаянно рыдаю, не издавая ни звука.

Жил-был мальчик. И жила-была девочка. Мальчик был зависим от героина, а девочка от него.

Бал для принцессы

А всё снова стало нормально. Ровно, как линия горизонта. Такие чувства Игната ко мне, в то время как мои чувства к нему пылают, как закат.

Когда я пришла утром домой - мать спала на кухне, а отца уже не было. Она кричала на меня, плакала, обвиняла в том, что я неблагодарная дочь, а потом вдруг обняла и сказала больше никогда так не пропадать. Я же стояла столбом - просто не могла ничего не сделать. Не могла ничего сказать.

Игнат не позволял себе больше того срыва. Он снова стал таким, каким и был всё это время - циничным, насмешливым и бесконечно, бесконечно привлекательным. Когда я смотрела на него, не видела того слабого, почти безжизненного человека, ощущала лишь снова ту потребность, от которой у меня сносило крышу всегда. Но стоило мне заснуть, я вновь и вновь натыкалась на эти стеклянные серые глаза, слышала тихий, надломленный голос, чувствовала его дрожащее в конвульсиях ломки тело. И просыпалась неизменно в слезах. День уносил мои кошмары, страхи, как и Игнат, не дающий пока поводов сомнений. Но всё внутри всё равно дрожало - а вдруг снова, вдруг он не сдержится, что я буду делать потом?..

Погибну. Просто погибну. Потому что тогда его не будет для меня.

Шли дни. Я ходила на вечеринки к Игнату, где чувствовала себя неизменно окрылённой - ведь он со мной. Он моя константа. Время приближалось к Новому году. И всё было относительно тихо, однообразно, пока на небе не грянул гром.

– Тай, а ты в чём пойдёшь на бал?
– я вздрагиваю, когда слышу этот сладкий голос, проникнутый, однако, ядовитыми интонациями. Поворачиваю голову и тут же непроизвольно кривлю губы в презрительной усмешке, хотя знаю, что глаза смотрят испуганно, как у лани, загнанной в угол. Как и всегда, впрочем.

«Красавица» всея школы Андрейцева со своей безмолвной и поддакивающей в нужных местах свитой. И всё бы ничего, типичная клишированная персонажка. И даже они не конфликтовали со мной... но то, как они кривили губы, стоило им кинуть на меня редкий, будто мимолётный презрительный взгляд, как высокомерно разговаривали, словно я пыль под их ногами. Словно я недостойна даже дышать одним с ними воздухом. А я и сказать ничего не могла, что только давало им повод увериться в своих убеждениях.

– Хотя... главное, ведь не в чём, а... с кем, правда, Тай?
– Андрейцева хитро щурит ярко подведённые глаза, усмехается сладко-сладко, словно девочка-сахар. Хотя такой она и была.

– О чём ты говоришь?
– тихо, спокойно спросила я, но голос всё-таки сорвался чуть-чуть от удивления.

Свита переглянулась и захихикала.

– Новогодний бал. Каждый год в нашей школе. А в этом году даже разрешается приходить с парнями не из школы, - и дива мечтательно закатила глаза. Я тоже закатила глаза, только вовсе не мечтательно и совсем незаметно. А потом девушка снова лукаво улыбнулась, глядя на меня с приподнятой бровью: - Бал - это твой шанс, Селезнёва. Причём последний. Для нашей Золушки, да, девушки? А то всё ждём прекрасного преображения, ждём, ждём, а его всё нет и нет... Уж не подведи, милочка. Хотя если ты не придёшь, мы поймём.

И улыбки такие снисходительные, что я скрипнула зубами.

– Я приду, - ответила я сквозь стиснутые челюсти, но игрушка уже была никому не интересна - «красавицы» ушли, по пути пересмеиваясь сахарными хохотками о чём-то только им понятном.

И я решила. Преображение произойдёт.

* * *

Отмороженные пальцы уже привычно набирают давно выученный наизусть номер. Я сижу на ступеньках, пока снег ложится мне на голову, дрожу. Но мне нужно.

Но набрать номер я не успеваю, потому что открывается дверь и сбивает меня так, что я оказываюсь на коленках за три метра от ступенек. Спина, которую мне ударили, ломила, а коленки даже сквозь плотные джинсы чувствовали последствия от столкновения с задубелой землёй, и даже снег не смягчил падение.