Чтение онлайн

Я смеюсь и чувствую себя такой невероятно лёгкой, когда бегу навстречу Игнату. Ноги сами несут меня к нему - и я совсем ничего не вижу вокруг. Всё расплывается, превращается в одно серое пятно, а Игнат снова моё божество. Единственное в этом мире, что достойно поклонения. Но на середине я замедляю шаг и иду нарочито медленно. В горле собирается ком. Обида. Обида, чёрт возьми?

Почему он пришёл только сейчас?

Он видит меня и радостно улыбается. Я не могу ответить ему тем же, не могу, просто не могу, хотя улыбка уже рождается в животе. Только измученная, с какой-то горечью. Как и я сама, когда он меня обнимает. Крепко прижимает к себе, заставляя почувствовать запах алкоголя - на, подавись, Тая. Вот и причина, по которой он не пришёл. Бутылка коньяка ему гораздо дороже, чем ты. Почему-то вспомнились слова Лены, что Игнат алкогольная шлюха.

– Ну же, малышка, ты же никогда не могла долго обижаться на меня, - мягко говорит он, чуть отстраняясь, когда видит, насколько я безучастна и холодна. Слёзы снова собираются в уголках глаз. Да. Я никогда не могла обижаться на него. А так хочется. Хоть разочек. Даже за это.
– Улыбнись, моя милая.

И я улыбаюсь. Слабо, неуверенно, но всё же улыбаюсь. Я оттаиваю, как зефир на солнышке - Игнат же здесь, он пришёл, глупо обижаться на него, глупо страдать. И неважно, где он был до этого. Сейчас-то он со мной.

Глупая, глупая Тая. Снова.

– Мой, - тихо-тихо шепчу я, обнимая его. Счастлива. В облегчении. Так, что плакать теперь хочется от совсем другого. Чтобы он никогда не уходил. Чтобы всегда был со мной.
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста...

– О! Данёк!
– вдруг восклицает Игнат, когда видит Даню, и мы идём к нему. Он был в обществе «шлюшек», которые, очевидно, пытались утешить его, что я нашла себе другого парня. Тот же закатывает глаза и без конца улыбается, хотя видно, как ему скучно здесь. Да уж. Не чета вечеринкам Игната.

Девушки тут же приободряются, когда видят Игната. Андрейцева смотрит на него цепко, так, что я неосознанно крепче вцепляюсь в его руку и прижимаюсь к его боку. Мне вдруг становится резко страшно. До умопомрачения, до колик в животе. А ещё так хочется кричать - моё, моё, моё. Не трогать руками. Не смотреть.

Я держу его крепко, но осознаю, что поздно, когда замечаю, как Игнат облизывается, когда видит Андрейцеву и её свиту. Мне ещё страшнее. Я держу его крепче. Нет-нет-нет, пожалуйста...

Поздно.

– В какой же ты прекрасной компании, - сладко поёт Игнат, не отрывая взгляда от Андрейцевой.

Я кричу внутри, держу его, не отпускаю, но поздно-поздно. Господи, Тая, какая ты дура.

А в следующую секунду я уже не понимаю, как я стою рядом с Даней и цепляюсь за него, как за спасательный круг в бушующем море. Я боюсь упасть. Попросту боюсь упасть, обезжизненной, чтобы сломать себе шею. А так хотелось - о, как хотелось, наконец, почувствовать эту темноту, чтобы только не видеть этого.

Я даже не понимаю, как это происходит. Просто момент - и Игнат уже в компании этих девиц, совсем забыв про меня. Они пьют что-то, танцуют, смеются, а его руки так до боли знакомо шарят по бёдрам Андрейцевой. А я молчу, боясь даже слова сказать. А я уже умерла. Вот так вот просто. Снова. Мертва. Тошнит так, что, кажется, и правда сейчас вывернет. Только

Чёртов Игнат, когда ты уже прекратишь?!

Даня стоит твёрдый и надёжный, как скала. Не даёт мне упасть. Я молчу - потому что говорить нечего. Даня молчит тоже. Я не смотрю на него совсем, боясь увидеть это грёбанное сочувствие, которое так противно мне сейчас. Но я знаю, что он и не смотрит на меня. Он. Просто. Понимает. Меня. Понимает, чёрт возьми, когда мне нужно сочувствие, а когда и так тошнота у горла.

И когда я вижу, что Игнату плохо - совсем плохо от алкоголя, и он не может идти. Вот тогда я спохватываюсь. Потому что... кто, кроме меня, поможет дойти ему до дома? Его девицы?

Нет. Я. Это всегда была только я.

Даня на секунду меня останавливает - хватает меня за руку, когда я бешено подрываюсь к снова ставшему вдруг моим Игнату, и спрашивает с недоумением:

– Неужели ты правда хочешь это сделать? Помочь ему после этого?

И тогда я улыбаюсь так, словно я умудренная опытом женщина, а он маленький ребёнок, и мягко вырываю кисть. К Игнату. Мне нужно к Игнату.

– Любить - это принимать человека со всеми его достоинствами и недостатками, так ведь?
– я опускаю взгляд, нетерпеливо кусая ноготь.
– Иногда даже достоинство может препятствием - лишняя общительность, например. И... кто же тогда поможет ему, как не я? Я нужна ему. Всегда. Правда же?

И убегаю к моему Игнату.

Не будь дурой

В тридцать первое декабря всегда в душе появляется какое-то ожидание чуда. Так было и у меня - волшебное настроение заставляло носиться по дому с ёлочными игрушками и напевать «Новый год к нам мчится». Мама смеялась и тоже втихаря подпевала, готовя оливье. И нам обеим нравилась наша идиллия, не нарушаемая никем.

Пока не пришёл отец.

Он завалился под вечер - и я тут же поняла, что праздника не видать. От него несло вином, и мама тут же, как будто выключилась кнопочка от появления папы, закатила ему истерику. Которая сразу переросла в очередной скандал. Я уже не возмущаюсь и удивляюсь даже - просто хрустальный шар с оленями разбивается об пол, выпав из дрожащих рук. Драматично и так пусто, если честно.

Закрываюсь в комнате, игнорируя крики, потому что... а что я, собственно, могу сделать?

Отец уходит относительно скоро, и тогда я, когда крики стихают резко и как-то неестественно, решаюсь выйти из комнаты. Мама не плачет, она просто безучастно смотрит в одну точку, сложив игрушки в кучу на стол. Я сажусь рядом с ней и обнимаю её. Мы молчим.

Внезапно звенит звонок в дверь. Мы переглядываемся - а вдруг снова отец? Мама, закусив губу, пошла проверять, кто там, но я опередила её и первая посмотрела в глазок. И правильно сделала. Потому что там Игнат. Пьяный Игнат. Я даже в глазок вижу его ошалевшие глаза и то, как он жадно прикладывается к бутылке. Я, закусив губу, с сомнением смотрю на маму и мнусь, не зная, как поступить.

– Ну что, кто там?
– почему-то шепчет мама, а потом откашливается.

– Не папа, - качаю головой я и снова смотрю в глазок. Через секунду вздрагиваю от пронзительного звонка.

– А кто тогда?
– хмурится мама.
– Открой же!

Я тяжело вздыхаю. Ну как ей объяснить? Что там пьяный парень, хочет увидеть меня? Поэтому я осторожно приоткрываю дверь и выхожу на лестничную клетку. Мама хочет пойти за мной, но я так умоляюще смотрю на неё, что она остаётся в прихожей. А может, у неё просто нет сил спорить.