Чтение онлайн

Я правда не помнил, потому что все шло на автопилоте. Иногда он отключался, и тогда не сразу получалось сообразить, кто я, где я и какой на дворе год.

Так прошла неделя, а в четверг вечером анестезия вдруг закончилась. Я зашел поужинать в «Лимончелло» на Литейном, выбрал казаречче с креветками, и их вкус резко, наотмашь, напомнил о тех самых вьетнамских блинчиках. О Милке…

Всю эту неделю я о ней не думал. Она просто была в моих мыслях — как депрессивный циклон, зависший над Питером. Как и раньше — когда настраивал себя на предстоящий разрыв. Но, пожалуй, только сейчас осознал, что это наконец произошло. Что больше мы не увидимся.

Ни-ког-да…

Острые слоги, рваная рана — и через эту дыру хлынули жгучие флеши нашей последней ночи. Невероятной, сумасшедшей ночи. Все было так, как будто я признался ей в любви и она ответила тем же. Только без слов.

Без слов…

Стоп!

Сигнальная лампочка тревоги мигала снова, как в тот день, когда Милка позвала меня к себе, а я согласился, но не поехал, потому что привезли кота. Наверно, она всю неделю мигала, а я не замечал сквозь морозный наркоз.

Отмотаем назад. К самому началу.

Она ведь зацепила меня сразу. Ну… ладно, не с первого взгляда, конечно, но еще в тот вечер, в «Мегуми». Может быть, сначала это было просто желание. Ничего большего, чем обычно. И тот разговор в хинкальной, пусть даже и не стандартный, но все равно вписывался в схему «потрахаемся и разбежимся». Но когда поцеловал ее у парадной… наверно, уже тогда понял: это что-то другое. Для меня — другое. А для нее?

В конце концов, была бы это просто девка на пару-тройку раз, стал бы я ждать почти два месяца? Плюнул бы и нашел другую. И то, что настолько остро чувствовал ее эмоции, хотя обычно такие вещи меня мало беспокоили… Но вот правильно ли понимал их?

Ну не наступает пресыщение так быстро, когда все хорошо. Тот разговор в конце новогодних каникул, наш договор — к чему это было? Да к тому, что она боялась. Боялась любви без взаимности. Поэтому и выдвинула такое условие. Когда я понял, что люблю ее, тоже испугался. И спрятался под маску равнодушия. А ее внезапную холодность объяснял себе тем, что она все-таки что-то заметила и постаралась отгородиться от меня. Потому что моя любовь ей не нужна.

А если все совсем не так? Если мы оба прятали свои чувства, полагая, что они не нужны? Та ночь — это была и страсть, и нежность, а вовсе не «ну ладно, давай разок напоследок». И если я не понял этого тогда, то лишь потому, что было слишком больно.

И что? Признаться?

А почему нет? Хуже все равно не будет.

Позвонить? Или поехать к ней? Прямо сейчас?

Нет, лучше завтра. Если до вечера намерение не пропадет, значит, действительно так надо. К тому же завтра пятница, Милкина дочь ходит в бассейн.

— Что думаешь, Мяф? — спросил я кота. — Ехать к ней?

Дернув презрительно хвостом, он степенно удалился в туалет и принялся скрести лоток с такой яростью, словно хотел прокопать насквозь и его, и пол, и перекрытия.

Ясно. Значит, надо ехать.

Уснул я мгновенно, а вот днем снова начали грызть сомнения.

Может, я все выдумал и принимаю желаемое за действительное? Вот заявлюсь к ней со своими признаниями, а она: Леш, ну мы же обо всем договорились, попрощались, зачем мне вообще это знать?

И правда, зачем, если это ей не нужно?

А если нужно?

Ну, орел или решка? Если орел, то поеду.

Достал пятирублевую монету, подкинул. Решка.

Может, еще раз? Как-то она криво подбросилась.

Где-то читал: мол, если хочется бросить монетку снова, значит, решение уже принято.

Постановление: считать решку орлом.

Но сомнения все равно стучались в череп. Даже по дороге к ней.

А вдруг ее нет дома? А вдруг дочка в бассейн не пошла? А вдруг не откроет? Или вообще не одна?

Так, хватит. Нет дома — подожду. Дочка поговорить не помешает. Не откроет или не одна — тогда все вопросы отпадут сами собой.

Заехал во двор, вышел из машины, посмотрел на ее окна — свет горит. Уже неплохо. На кнопку домофона нажать не успел — из парадной выскочили две девчонки. Лифт где-то путешествовал: сначала долго ехал вверх, потом вниз. Сердце отбивало неровную дробь, отдавая почему-то в ладони.

Добравшись наконец до Милкиного этажа, я вдохнул поглубже, остановился перед дверью, и она вдруг распахнулась, едва не втащив мне по лбу.

Мила

Вернувшись в комитет после разговора с Кондратьевым, я почувствовала себя школьницей, которая через пару недель должна переехать в другой район. Как будто одной ногой уже в новой жизни и одноклассники стали почти чужими. И все, что происходит, — не особо интересным.

Я отдала заявление об увольнении секретарше председателя, и через полчаса он вызвал меня к себе.

— И как это понимать, Людмила Павловна? — сурово сдвинул брови Суходолов.

— Все вопросы к Константину Сергеевичу, — мстительно улыбнулась я. — Мне открытым текстом было сказано, что лучше уйти по-доброму, потому что аттестацию я не пройду.

— Развели тут бардак! — рявкнул он, хлопнув по столу ладонью. — Вы тут разбираетесь между собой, а работать кто будет?

— Понятия не имею, — я пожала плечами. — Всеволод Игоревич, видит бог, я этого не хотела. Но даже если вы убедите Езерского, что он не прав, я не останусь. Заявление с третьего апреля, предупреждаю заранее.

— М-да… — Суходолов издал странный звук, то ли скрип, то ли рык. — Куда пойдете-то?

— Обратно в поле. Я практикующим юристом была, если помните. И, говорят, довольно неплохим. Еще не все забыла.

— Были бы плохим, никто бы вас начальником отдела не поставил. Это не Езерский решал. Ладно, идите. Может, и правда так лучше. Удачи! Только дела все подготовьте до конца месяца и передайте Ставрову, временно его поставлю, а там посмотрим.

Я вышла из кабинета с ощущением легкости и пустоты. Как будто оборвала последнюю ниточку, связывавшую меня с этим местом. И да, с чувством глубокого злорадного удовлетворения. Клизма Коту обеспечена. Пусть маленькая, но месть. Я вообще не злопамятная. Отомщу — и забуду. Но это не точно. Что забуду.

А может, и правда на алименты подать? Квартира? Ничего не знаю, это подарок ребенку, никаких нотариально заверенных условий мы не подписывали. Как и алиментного соглашения, все было в устной форме. Отцовство установлено внесудебно, добровольно, по заявлению отца, в свидетельстве о рождении он записан. Если заерепенится, назначат по суду генетическую экспертизу. Откажется делать — все равно признают. Насчет последнего пункта имелись сомнения, но можно было уточнить у той же Юльки.

Я ведь и правда ничего не требовала, сам предложил. Но если мне объявляют войну, тогда извините. Собака-улыбака легко может стать собакой-кусакой.