Чтение онлайн

Уже вечером привычно потянулся за телефоном написать Милке и… остановил руку на полпути.

Я и так почти всегда пишу ей сам. И если покопаться, наверняка наберется много мелочей, которые в совокупности вываливаются за грань нелюбви, как мусор из ведра. И если я их не замечаю, то Милка как раз вполне могла на трезвую и холодную голову сложить все вместе. Сложить — и задуматься. Она не зря сказала, что чувства без взаимности ей не нужны. Любой направленности.

Здравый смысл пытался убедить, что разумнее все же последовать нашему договору. Разорвать все сейчас, пока не зашло слишком далеко. Для меня далеко. Но всё во мне этому разумному решению сопротивлялось. Во-первых, потому что не только хотел быть с ней, но и… просто хотел ее. И вот так отказаться от желанной женщины по принципу «или все, или ничего»? Может, какой-нибудь книжный романтический герой и смог бы, но я-то точно не герой ни хера.

А во-вторых, мы ведь не поссорились. В понедельник я за ней заеду, сходим куда-нибудь. А в среду снова проведем ночь вместе. И если я постараюсь ничем себя не выдать, это может продлиться еще долго. Достаточно долго для того, чтобы — возможно! — переломить ситуацию в свою пользу. В конце концов, все тот же Пушкин открытым текстом говорил: «чем меньше женщину мы любим…» А уж он знал в этом толк.

Вот если она сама захочет расстаться, тогда другое дело. Тогда уж точно цепляться не буду. А пока — посмотрим.

Милка мне так и не написала. Ну да, зачем ей это? Виделись же. В воскресенье я тоже надавал себе по рукам и не стал писать. Поздно вечером сообщение все-таки упало. Только совсем не такое, какого я ждал.

«Леш, извини, завтра не получится. У коллеги юбилей, будем отмечать».

Я долго думал, прежде чем ответить. Может, и правда юбилей, а кое-кто слишком мнительный. А может, и нет.

«Во вторник?»

«Давай уже в среду. Напишу, как там будет».

«ОК. Спокойной ночи».

Вот, значит, как… ну ладно.

Если бы кто-то еще совсем недавно сказал, что угораздит влюбиться в женщину, которой от меня нужна будет одна только постель, я бы долго смеялся. Вот и Мяф, дремавший в ногах, словно почувствовал что-то. Приподнял голову, посмотрел вполне так с усмешкой.

— Тащишься, кошачье отродье?

«Фи, как грубо! И за что тебя только женщины любят?»

— Издеваешься?

«Ой, прости, прости, не любят, да».

Сладко зевнув, он продемонстрировал острые клыки и снова свернулся клубком. Поборов искушение спихнуть его с кровати ногой, я встал и пошел в гостиную. Сон этой ночью мне вряд ли грозил, но от мрачных мыслей имелось испытанное средство. Нет, не бухло — завтра же на работу. Сама работа — вот что. Включил ноут и открыл базу данных. Занимался сверкой, пока глаза не начали слипаться. Это занудство — лучшее снотворное. Говорят, еще помогает читать «Капитал» Маркса, но я не пробовал.

Понедельник, вторник… Раньше мы перебрасывались парой-тройкой фраз или дурацкими картинками по несколько раз за день и вечером, если не виделись. Сейчас — тишина. Все это могло означать одно из двух. Либо обиделась за что-то, но я в упор не мог припомнить ни единого повода. Либо и правда что-то почувствовала и сознательно увеличивает дистанцию между нами.

Блин, уж лучше бы обиделась…

Мила

Никакой любви, да?

Ну и долго ли я смогу затыкать пальцем дыру в плотине?

С Юркой все получилось проще, потому что ПВО сбила влюбленность на подлете. Хотя и тогда меня неслабо ломало, когда писала ему, что встретиться не сможем, полно работы, простыла, иду к врачу, к подруге на день рождения — нужное подчеркнуть. Так и сошло все на нет. Снова видеться мы стали, уже когда я была с Котом. Да и то больше по рабочим вопросам.

Сейчас парни-зенитчики явно отвлеклись и цель промухали.

Вот этим Лешкиным утренним холодком и довольно-таки прохладным поцелуем в прихожей меня основательно выморозило. И когда он ничего мне так и не написал, ни в субботу, ни в воскресенье. Хотя с самого начала, еще с ноября, чаще всего писал первым. Это уже был не звоночек, а настоящий набат.

Значит, придется спрятаться в домик. И даже повод есть: в понедельник наша Настя отмечает день рождения и накрывает после работы поляну. Во вторник тоже что-нибудь придумаю. Надо свести наши встречи чисто к постели, как и было задумано. Два раза в неделю — вполне достаточно. Главное — держать себя в руках. Ну а если… когда уже не смогу, тогда…

Прости, Леша, было классно, но давай закончим. Как-то так.

Чтобы отвлечься, я начала активно искать работу. Уходить все равно придется, это очевидно. С одной стороны, к лучшему, но только с одной. Потому что такое место точно не найду. Пристроил меня в комитет давний знакомый отца, человек влиятельный. Возможно, и сейчас помог бы, но умер в прошлом году. Юрка пообещал что-нибудь узнать через генерального своей сети, и это на данный момент было самой вероятной зацепкой.

И все же на всякий случай закинула удочки по другим знакомым, пробежалась по вакансиям на хедхантерских сайтах. Одна клиника искала профильного юриста, но на такую зарплату, что даже резюме отправлять не стала. Своим в отделе пока ничего не говорила.

Настроение было… похожее на серую февральскую оттепель, когда небо одного цвета с грязным осевшим снегом. Если никто не видел, я могла позволить себе не держать лицо. Но недолго. Потому что только дай волю — засосет в такое болото, откуда и Мюнхгаузен себя за волосы не вытащит.

Что делать, бог любит троицу. Еще один не мой мужчина, только и всего. Как будто дразнят — посмотри, подержись и откажись сама.

Насчет вторника в итоге придумывать ничего не стала. Просто «давай в среду». Заезжать за мной Лешка не стал, даже не предложил, приехал прямо ко мне. И вот тут-то я окончательно поняла: не показалось.

Формально придраться было не к чему. Ужинали, улыбались, разговаривали. Потом легли в постель, и там тоже все было хорошо. Вот только прочно установилась между нами та же сдержанная отстраненность, что и в последнюю ночь в пентхаусе. В «Замке бурь», как называл его Лешка.

Вдруг пришла в голову мысль: не всегда откровенность во благо. Сколько проблем оттого, что люди не могут обсудить происходящее вслух. Мы все обговорили, все вешки расставили. Но у каждой медали две стороны, у каждого лекарства своя побочка.

Если спросить сейчас: «Леш, а что происходит?», скорее всего, эта наша встреча станет последней. А я к этому еще не готова. Слишком быстро. Слишком мало. Не сейчас — когда мне и так паршиво. Пусть будет хоть что-то.

Утром он отвез меня на работу, поцеловал на прощание. Не спросил, когда увидимся, даже не сказал обычное «позвоню». Не позвонил, не написал — ни в четверг, ни в пятницу. Зато к обеду обозначилась Любочка: у Инны поднялась температура, смогу ли я ее забрать или отправить за ней бабушку.