Чтение онлайн

— Кот, я, кажется, окончательно крышанулся, — пожаловался я Мяфу.

«Бывает», — мне показалось, что он пожал плечами.

Чтобы не зависнуть в этом дурнотном состоянии окончательно, занялся уборкой под плейлист из телефона, хотя Марьяна приходила только позавчера.

Милка приехала в восемь — уставшая, бледная, какая-то… погасшая. Но когда увидела в гостиной накрытый стол и шампанское, заулыбалась.

— Лешка, а я и забыла, что Старый новый год. Дубль два?

— Ну первый мы на холодрыге встречали и в толпе, теперь, для контраста, дома и вдвоем.

— Втроем, — поправила она, кивнув в сторону Мяфа, который сурово поглядывал на нее из угла. И позвала: — Котик, иди сюда.

Бросив на нее желто-презрительный взгляд, тот развернулся и удалился степенной походкой.

— Вот так, — обиженно хмыкнула Милка. — Он меня не только ненавидит, но еще и презирает. И за что, спрашивается?

— Дикий адский кот Мефистофель. Не обращай внимания. Он просто считает меня своим рабом и частной собственностью. А ты, получается, посягаешь.

— Господи, боже ты мой… Такое чувство, что вокруг меня одни коты на сене.

— Мил, — я обнял ее. — Что случилось все-таки?

— Леш, давай я тебе потом расскажу, хорошо? Не хочу сейчас. Лучше будем праздновать. Я голодная, как акула. Неужели сам готовил?

— Нет, конечно. Что-то домработница, что-то заказал.

— Неважно, — она села за стол. — Выглядит аппетитно. Шампанское попозже откроем? Тогда простого вина налей мне, пожалуйста.

Что у нее стряслось, Милка так и не рассказала, а я спрашивать больше не стал. Не хочет — ну и не надо. В конце концов, кто я для нее? Уж точно не близкий человек, с которым делятся проблемами. Близкий — но совсем в другом смысле.

Неожиданно это оцарапало. Не сильно, не всей кошачьей лапой с выпущенными когтями, а так, слегка, одним коготком. И я постарался побыстрее отмахнуться от этого ощущения.

Сидели, ели, пили, разговаривали — как всегда, на самые нейтральные темы. Потом перебрались в ванную. Там «Новый год, дубль два» и встретили, лежа валетом в пене с бокалами шампанского. Выбрались оттуда, но до спальни не дошли, устроились на диванчике в холле, рядом с елкой. Получился вполне так акробатический этюд.

— Если учесть, что мы оба Новых года встретили ударным сексом, означает ли это, что будем заниматься им весь год? — чтобы не свалиться на пол, Милка крепко обвила меня ногами вокруг талии.

— А ты против? — я подтащил ее за попу повыше.

— Разве можно быть против такого? — рассмеялась она каким-то ведьминским смехом, сжимая меня внутри едва ли не крепче, чем снаружи. Так, что аж в глазах потемнело, а спина ощетинилась мурашками.

— Сумасшедшая, — прошептал я.

— Наверно…

В ее улыбке, пьяной от наслаждения, вдруг на секунду промелькнуло что-то испуганное, растерянное. Или мне показалось? Может, это просто мерцающий свет гирлянды на окне?

До спальни мы все же потом дошли, где продолжили. И я снова удивлялся: что в ней такого особенного, если уже и не можешь, а все равно хочешь и хочешь? Никогда ни с кем не было такого угара… под которым неожиданно пряталась тоска.

«Как дрожь внезапной нежности была неутолима! За напускной небрежностью таилась зримо тоска о лучшем — о невозможном, и со словесной кручи тянуло в пропасть, вниз. Не страсть и не каприз…»

Что это, откуда? Да не все ли равно?

Милка… милая… моя…

Я шептал ей это на ухо. Это — и всякие другие глупости. Ловил губами ее приоткрытые губы, то сводя и сжимая их, то снова раздвигая языком. Согревал в ладонях упругие яблоки ее груди, слизывал испарину в ложбинке. Пропускал между пальцами пряди ее волос, текущие стремительно и невесомо, как песок времени.

А потом она уснула в моих объятиях, и тоска стала острой, как сердечная боль. Я гнал ее прочь, но она не уходила.

Сдавайся, Леха, сказала она. Признайся, что влюбился.

И я сдался. Согласился признать — но не признаться.

Более того, я понял, что бессовестно нарушу наш договор. Пока она не знает — мы вместе.

И поэтому я постараюсь, чтобы не узнала. Столько, сколько получится скрывать. Пусть лучше так, чем никак.

Мила

Маму с Инкой я встретила у парадной. Хорошо, что на такси приехала: все-таки выпили вечером прилично. Не хотелось показывать ей Лешку. Совершенно ни к чему сейчас. А может, и вообще ни к чему.

— Ну и как бассейн? — спросила, обняв обеих по очереди. — Еще не надоел?

Инка заскакала и завопила, что ей «ньявится» и что скоро она будет плавать, как «ыба».

— Вероника говорит, у нее способности, — подтвердила мама.

— Ну и прекрасно, — одобрила я. — Мам, зайдешь пообедать?

— Да мы поели только что, — она отказалась было, но тут же передумала: — Разве что кофейку.

Я сразу пожалела, что предложила. Думала, все вместе пообедаем, а получится так, что Инка пойдет спать, я буду есть, а мама — пить кофе. Задушевно общаться настроения не было. Вечером и ночью мысли у меня были совсем о другом, а сейчас снова вернулись к насущным проблемам.

— Милочка, что-то случилось? — озабоченно спросила она, когда я налила себе супа, а перед ней поставила чашку кофе и жестяную коробку датского печенья.

Херовый из меня притворщик, господа. И Лешка сразу просек, что мне смурно, и мама тоже. Хотя я старательно улыбалась, изображая корги. Отнекиваться не имело смысла.

— Работу ищу, — буркнула, возюкая ложкой в тарелке.

— А что так? — мама вскинула брови.

— А то, что на выход попросили. Три месяца есть, чтобы уйти прилично, по собственному. Потом вынесут пинком под зад.

— Это Константин? — сразу смекнула она.

— Да. Наденьке его, видишь ли, неприятно, что мы в одном здании работаем и можем пересекаться. Мне и в голову не приходило, что она не в курсе. Думала, знает, но смирилась с тем, что у него ребенок на стороне.

— Ой, Мила… — мама скривилась, как от кислятины. — Если бы она знала, ты бы давно там уже не работала. А то что получается, знала, знала и ничего, а потом вдруг укусило в попу?

— Ма, мне еще выяснять, кто кого куда укусил? Интересно просто, кто же это такой деятельный, решил ей глаза открыть? Из-за кого я осталась и без ежемесячных дотаций, и без работы?