Чтение онлайн

— Папа, — позвала я его однажды, прервав его отчет по поставкам. — Ты правда никогда не прекращал меня искать?

Он отложил ручку, и его небесно-голубые глаза стали непривычно влажными.

— Ни на секунду, Мари. Каждый день был битвой за то, чтобы дожить до этого момента.

Саша стал моим личным «громоотводом». Он постоянно подкалывал меня, таскал на конюшню, учил стрелять из пистолета в тире и матерился тише, если мама была рядом. Он заполнял собой всё пространство, не давая мне проваливаться в тяжелые мысли.

Но тень Демьяна всё равно висела над поместьем.

За этот месяц он приезжал к воротам пять раз. Каждый раз это был визг тормозов его черного внедорожника и глухой рык, долетавший до моих окон. Он требовал встречи, он угрожал, он предлагал любые деньги и сделки. Охрана Ольшанских стояла стеной, а Саша лично выходил к воротам, чтобы с наслаждением послать его по известному адресу.

Но по ночам, когда дом погружался в сон, тишина становилась слишком тяжелой. Я лежала в своей идеальной детской, глядя на тени от сосен на потолке, и вдруг ловила себя на том, что прислушиваюсь. Нет, не к шагам охраны в коридоре. Я ждала тот самый тяжелый, властный шаг, который знала до последнего звука.

Я начала замечать странные вещи. Мои пальцы непроизвольно искали край шелкового одеяла, словно пытаясь нащупать текстуру его рубашки. В библиотеке я выбирала книги, которые мы могли бы обсудить. А когда к воротам в очередной раз с визгом подлетал его внедорожник, я не пряталась в глубине комнаты. Я замирала у окна, прячась за портьерой, и моё сердце предательски ускоряло бег.

Это пугало. Я злилась на себя, кусала губы до крови, но правда просачивалась сквозь все заслоны: я скучала. Мне не хватало его янтарных глаз, его низкого голоса, даже того удушающего внимания, от которого я так отчаянно бежала.

В один из таких вечеров, сидя у зеркала, я поймала свой взгляд и замерла. Я осознала, что та страшная ночь в башне больше не вызывает во мне того парализующего ужаса. Гнев выцвел, оставив после себя лишь горькое понимание. Я простила его. Частично, где-то в самой глубине души, я приняла тот факт, что он — сломленный человек, который просто не умел любить иначе.

Он был единственным мужчиной, который когда-либо мне нравился. Еще тогда, в баре, когда он танцевал. И в душе надеялась что приедет именно он. Меня тянуло к нему, как магнитом. И эта тяга никуда не делась — она просто затаилась под слоями родительской опеки.

— Мелкая, ты опять в облаках? — голос Саши вырвал меня из мыслей. Он вошел в комнату, подозрительно глядя на моё задумчивое лицо. — Ты же знаешь, этот ублюдок снова ошивался у ворот. Папа приказал охране стрелять на поражение, если он пересечет линию.

Я вздрогнула. Мысль о том, что в Демьяна могут выстрелить, отозвалась во мне резкой, почти физической болью.

— Саша... — я запнулась, не зная, как выразить то, что творилось внутри. — А что, если он не хочет причинить вред? Что, если он просто... хочет поговорить?

Брат нахмурился, его черные глаза недобро сузились.

— Поговорить? После всего? Мари, не вздумай. Он болен тобой. И папа его к тебе не подпустит и на пушечный выстрел. Забудь.

Я кивнула, опуская глаза. Но в эту ночь я снова долго не могла заснуть, вспоминая, как он омывал мои раны в той ванне. Ольшанские дали мне имя и безопасность, но конечно они знали. В этом доме стены имели уши, а у папы были глаза в каждом углу города, включая особняк Демьяна; отчёты садовника-шпиона не оставляли места для иллюзий, сухо перечисляя факты моего затворничества и те страшные слухи, что ползли среди прислуги после той ночи. Мама плакала, едва касаясь моей кожи, папа багровел от ярости при каждом его упоминании, а Саша в открытую чистил оружие, и мне не нужно было произносить ни слова, чтобы понять: они в курсе каждой детали моего унижения, каждого синяка и того самого следа на ключице, который Демьян оставил в безумном порыве, буквально вгрызаясь в меня, словно пытаясь пометить.

Прошел месяц, и тишина со стороны Демьяна, сменившая его яростные наезды к воротам, стала казаться мне затишьем перед настоящим штормом. Родители окружили меня такой заботой, что я почти поверила, будто прошлое можно стереть, но они не понимали одного: Демьян не умеет отступать.

В тот вечер небо над поместьем затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, предвещая первый серьезный снегопад. Мы сидели в гостиной, папа читал газету, а мама перебирала эскизы для моего нового гардероба, когда тишину разорвал оглушительный, ни на что не похожий звук — скрежет рвущегося металла и тяжелый удар, от которого вздрогнули оконные рамы.

Что за черт?! — Саша вскочил, выхватывая пистолет из-под журнального столика.

Мы все бросились к панорамному окну. Моё сердце пропустило удар: черный бронированный внедорожник Демьяна, превращенный в груду искореженного железа, протаранил кованые ворота, буквально вырвав их с петлями. Он не стрелял. Он не нападал. Он просто въехал в лоб, игнорируя предупредительные выстрелы охраны.

Дверь машины со скрипом отворилась. Демьян вышел, пошатываясь. На его лице смешались кровь из разбитого лба и безумная, пугающая решимость. Он был без оружия, только с руками, выставленными вперёд.

— Этот человек совсем обезумел, — прорычал Саша, снимая предохранитель. — Он пришел сюда сдохнуть?

Я смотрела на Демьяна через стекло. Он выглядел жалко и величественно одновременно — человек, который поставил на кон свою жизнь ради одного моего взгляда.

Охрана отца мгновенно взяла его в кольцо. Десятки стволов были направлены ему в грудь, красные точки лазерных прицелов плясали на его темной рубашке, но он даже не смотрел на них. Его взгляд был прикован к окнам второго этажа, где за тяжёлыми портьерами была я.

Папа стоял рядом со мной, его пальцы до белизны сжалсь в кулак. Я видела, как на его шее вздулись вены от ярости, но в этой ярости теперь сквозило и странное, тяжелое недоумение. Демьян пришел один. Без оружия. Он буквально подставил себя под пули, нарушив границы поместья самым самоубийственным способом.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Месяц тишины, месяц моей новой, правильной жизни — и вот он здесь, разбитый, окровавленный, но всё такой же одержимый.

— ОЛЬШАНСКИЙ! — его голос прорезал утренний туман, властный и тяжелый. — Выходи! Или я начну диктовать условия твоим адвокатам прямо отсюда!

Папа вышел на крыльцо, Саша встал плечом к плечу с ним, держа в руках пистолет. Я же замерла в тени колонн.

— Ты пришел сдохнуть на моем газоне? — папа прищурился, и его небесно-голубые глаза стали стальными. — Ты похитил мою дочь, ты...

— Я взял вашу дочь в жены перед богом и плотью, Максим! — перебил его Демьян, и по рядам охраны прошел шепоток. — Мы прожили месяц под одной крышей. Я забрал её невинность. Я оставил на ней свой след, который вы не сотрете.