Чтение онлайн

Я не могла оторвать от него взгляда. Не только потому, что он был притягателен за рулём, но и потому, что что-то в нем раскрылось за последние несколько дней. Я видела это по тому, как он сейчас ухмыльнулся – не с расчетом, а с радостью. Безрассудная, незамутненная радость.

И я поняла прямо тогда, посреди этого оглушительного порыва, окруженная воем двигателей и размытым силуэтом горизонта…

Я была по уши влюблена в него.

Та любовь, которая горела ярче, чем город вокруг нас.

Та, от которого кровь начинает бурлить, желудок сводит, а сердце болит наилучшим образом.

Наши взгляды встретились.

Что-то электрическое пробежало между нами, искра, которая вспыхнула и распространилась по мне, как лесной пожар.

Я наклонилась, запутавшись пальцами в ткани его куртки, и поцеловала его.

В тот момент, когда наши губы встретились, мир снова расплылся – но на этот раз из-за чего-то более глубокого, чем скорость. Это был горячий, сбивающий дыхание поцелуй, который лишил меня воздуха в легких и заставил забыть, что мы двигались со скоростью сто пятьдесят километров в час. Моя рука переместилась к его шее сбоку, ощущая тугой изгиб мышц прямо под кожей, исходящий от него жар, живой и обжигающий.

Он не сбился с ритма. Одна рука все еще сжимала руль, твердо, как биение сердца, в то время как другая инстинктивно обвилась вокруг моей талии, удерживая меня. Мы целовались так, словно сдерживались всю ночь, как будто инерция движения машины должна соответствовать пламени между нами.

Моя кровь бурлила сильнее ветра.

Его зубы задели мою нижнюю губу, и я почти забыла, где мы находимся. Это казалось запретным, безрассудным и совершенным.

Я улыбнулась ему в губы.

Но шоссе начало обрываться, город возвращался. Знаки, съезды, размытые уличные фонари приближались. Я отстранилась, затаив дыхание, и посмотрела на него с дикой ухмылкой.

Его костяшки пальцев сжались на руле, когда он вел нас вниз по съезду, обратно в сверкающий лабиринт улиц Токио.

И хотя скорость уменьшилась, магия не исчезла. Она повисла между нами – густая, напряженная, интимная.

Зейн переключил передачу, и мы рванули вперед. Двигатель взревел. Позади нас засверкали искры, когда кто-то слишком резко повернул, и смех клокотал у меня в горле, дикий и задыхающийся.

Мы мчались по миру, построенному на скорости, стали и неоновых мечтах, два призрака в быстрой машине, которым некуда было идти, кроме как вперед.

И я никогда не хотела, чтобы это заканчивалось.

Город расплывался, как сон, от которого я никогда не хотела просыпаться.

Зейн залетал в повороты, как буря в замкнутом хаосе, рассчитанная красота. Шины визжали по асфальту, когда мы мчались по извилистым улицам Токио, двигатели рычали, как волки в жару, в воздухе витал запах резины и адреналина. Lamborghini ревел под нами, чисто механическое соблазнение, его гладкая рама пожирала асфальт с каждым импульсом ускорения.

Я вцепилась в кожаное сиденье, сердце бешено колотилось. Окна были опущены, и ветер запутался в моих волосах, резкий и электрический, как неоновые полосы на моей коже – синие, красные, розовые, зеленые. Огни освещали его лицо вспышками, каждая из которых запечатлевала другую его версию: борца, художника, любовника.

Другие гонщики появлялись и исчезали из виду, фары мелькали между переулками и эстакадами. Шоссе превратилось в узкий съезд, и Зейн не колебался. Он повернул руль легким движением запястья, отправляя нас дрейфовать по кривой, как будто законы физики изогнулись специально для него.

Я рассмеялась – явный трепет от этого невозможно сдержать. Мои пальцы нащупали край приборной панели для равновесия, но я не испугалась. Даже близко. Я была живой в том смысле, который только Зейн мог заставить меня почувствовать.

Затем наступил последний отрезок пути.

Впереди замаячил гараж. Зейн не сбавил скорость. Он съехал по спиральному пандусу, поднимаясь уровень за уровнем, задняя часть машины скользила с невозможной грацией.

Ветер пронесся по салону. Стоп-сигналы машин позади нас окрасили салон в кроваво-красный цвет. Мой пульс колотился в такт реву двигателя.

Зейн вылетел на крышу, как выстрел из ружья, шины взвизгнули, когда он в последний раз преодолел верхний уровень. Город возвышался повсюду вокруг нас – горизонт Токио, освещенный, как электрическая схема, молча наблюдал за происходящим.

Когда мы ворвались на крышу, шины взвизгнули в последнем идеальном заносе, мы были не одни.

Толпа уже ждала – выстроилась вдоль края парковки, как призраки преисподней. Уличные гонщики. Дрифтеры. Лица, наполовину освещенные фарами, угольки сигарет светятся в сумерках, как светлячки. Музыка из чьего-то багажника сотрясала бетон, басы были тяжелыми и дикими. Неон окрашивал пол в кроваво–красные цвета — фиолетовый, зеленый, красный. Токио пульсировал вокруг нас, наэлектризованный и живой.

Зейн поставил Lamborghini на место, словно подпись на шедевре. Двигатель взревел еще раз, прежде чем перейти в низкое мурлыканье, а затем наступила тишина. Все взгляды были устремлены на нас.

Тиканье остывающего двигателя заполнило паузу между радостными возгласами.

Я откинулась на спинку сиденья, грудь поднималась и опускалась, сердце все еще бешено колотилось. Ветер трепал мои волосы, и огни на горизонте растекались в ночи, как пролитые чернила.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

К & З.

Настоящее

Токио, Япония

Поезд высадил нас в самурайском районе Нагамати в Канадзаве, и мягкое постукивание рельсов сменилось мощеными камнем дорожками, вдоль которых стояли земляные стены и деревянные решетки. Мы вышли в золотой послеполуденный свет, мое сердце все еще гулко билось от тихого трепета рельсов. Воздух здесь казался старше – история касалась нашей кожи.

Мы направились к додзе4, обшитому деревянными панелями зданию, расположенному за небольшими воротами. Висели фонари в бумажных рамах из темного дерева, их изгибы отражали более мягкий мир. Никакого шума, кроме наших собственных медленных шагов по гравию и слабого шелеста ветра в кленах.

Проходя через генкан, я остановилась. У входа, как часовые, стояли ударные столбы. Их истрепанные соломенные кольца намекали на бесчисленные удары, на бесчисленные уроки. Я скинула туфли на пороге, чувствуя прохладное дерево под ногами. Зейн последовал за мной, его присутствие было спокойным, твердым.