Чтение онлайн

Зейн не произнес ни слова с тех пор, как мы вышли из бара.

Единственным звуком был шум двигателя и приглушенный хруст снега под нашими шинами. Никакой музыки. Никаких праздных разговоров. Только дорога, темнота и тяжесть того, что он мне сказал.

Что человек, который обучал его – босс якудзы, о котором я слышала истории, Акихико, – тоже любил его мать. Подделал письмо, которое превратило Александра Иванова в призрак того, кем он мог быть.

Что этот человек… Мог быть его отцом.

Я посмотрела на него.

Свет приборной панели высветил углы его подбородка, жесткую линию рта. Он казался высеченным из камня, руки лежали на руле, как будто это было единственное, что держало его целым.

Но я видела, что неподвижность в его глазах не была спокойствием. Это было отсутствие. Тихий взрыв.

Я протянула руку и легонько положила свою поверх его руки на рычаге переключения передач. Я почувствовала напряжение в костяшках его пальцев, натянутость кожи.

Он не смотрел на меня. Но через мгновение переплел наши пальцы. Как будто я была его якорем. Как будто если бы у него не было чего-то настоящего, он мог исчезнуть.

Я не могла представить, каково это – осознать, что твоей жизнью управляли из тени люди, которым ты должен был доверять. Мать, которая умерла молодой. Человек, которого ты называл своим наставником. Незнакомец, который все еще носил фотографию твоей матери в своем бумажнике, как святыню.

Деревья вокруг нас становились гуще, лес сгибался. Дорога сузилась и исчезла позади нас в дымке взбитого снега и выхлопных газов. Мне казалось, что мы были единственными людьми, оставшимися в мире, – двумя тенями, скользящими сквозь бесконечную зиму.

Тишина имела вес.

Она натянулось между нами, как провод под напряжением, гудя чем-то грубым и близким к взрыву. Зейн не сказал ни слова с тех пор, как мы отошли от этого чертового бара, и я не настаивала. Пока нет. Его челюсть была плотно сжата, мускул на щеке подергивался. Его хватка на руле была такой крепкой, что побелели костяшки пальцев, словно они были железными. Фары прорезали бледный туннель сквозь сибирскую тьму, но нам казалось, что мы тонем – никакой цели, только импульс.

И тут – бум – что-то мигнуло на приборной панели.

На консоли загорелась контрольная лампочка, желтая и тускло пульсирующая. Зейн выругался себе под нос и отпустил мою руку, чтобы остановить внедорожник, шины захрустели по обледеневшему гравию. Он припарковался на опушке леса, где снег был густым и нетронутым, и заглушил двигатель.

Долгих пять секунд мы сидели в полной тишине. Ни звука обогревателя. Ни света. Только скрип оседающего металла и бесконечная, жуткая тишина сибирской ночи, давящая со всех сторон.

И тут Зейн взорвался.

Он бил кулаком по рулю снова и снова, проклятие за проклятием слетали с его губ.

Я не пошевелилась. Не дрогнула. Я знала, что ему нужно пережить это. Освободить место для ярости, иначе она сгниет изнутри.

Его грудь тяжело вздымалась, когда он снова успокоился и повернул ключ.

Внедорожник, урча, вернулся к жизни, как ни в чем не бывало.

Просто сбой; ложная тревога.

Зейн вздохнул, горько и опустошенно.

Я протянула руку и медленно, не говоря ни слова, провела пальцами по волосам у него на затылке.

Я ничего не сказала – просто осторожно потянула, пока он не наклонился ко мне. Его тело подалось, как будто вес, наконец, стал слишком тяжелым, чтобы нести его. Его голова упала мне на грудь, лицо оказалось во впадинке у моей ключицы, и я обхватила его руками, держа так, словно могла защитить от всего, что он не хотел говорить.

Его руки легли мне на талию, как будто ему нужно было за что-то держаться, что не сдвинулось бы под ним. Я держала одну руку прижатой к его спине, медленно, ровными круговыми движениями втирая в толстые слои его куртки. Другую я запустила в его волосы, нежно массируя.

Воздух вокруг нас был холодным, но в тот момент, в тишине внедорожника, это не имело значения. Окна медленно запотевали от нашего дыхания, превращая мир снаружи в размытое пятно из мороза и теней.

Я слушала его дыхание, сначала глубокое и неровное, пока оно не смягчилось. Выровнялось. Успокоилось.

Его глаза встретились с моими, и я увидела это – он выглядел усталым. Не только из-за ночи, или откровения, или дороги.

А от истощения, которое приходит от многих лет, когда ты несешь слишком много, а тебе позволяют чувствовать слишком мало.

Я обхватила его лицо обеими руками, проведя большими пальцами по резким линиям его скул. — Я знаю, ты, вероятно, не в настроении праздновать свой день рождения, — мягко сказала я. — И мне немного неловко поздравлять тебя с днем рождения прямо сейчас.

Легкий вздох веселья покинул его.

— Но я обещаю, что мы отпразднуем, — продолжила я. — Как только все это закончится. Мы купим тебе настоящий торт. Может быть, даже два.

От этих слов уголок его рта дернулся. — Спасибо, детка.

Я наклонилась ближе, прижимаясь своим лбом к его. — Ты не один, Зейн. Не сейчас. Никогда больше.

Его челюсть напряглась, но не удержалась. Я увидела перемену в его глазах, как будто что-то в нем снова успокоилось. Как будто он вспомнил, кто он такой. Кем мы были.

— Я люблю тебя, Кали, — Его голос был хриплым.

— Я тоже тебя люблю. — Я улыбнулась и нежно поцеловала его, прежде чем отстраниться, мои руки все еще держали его лицо. — Сейчас, — сказал я ровным, уверенным голосом. — Давай достанем этих ублюдков.

Зейн взял мою руку, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев с благоговением, которое потрясло меня.

— Вместе до конца.

— Всегда.

Мы добрались до маленького, обмороженного аэропорта к середине дня, взлетно-посадочная полоса казалась тонким серым шрамом под бледным сибирским небом. Реактивный самолет уже ждал, его двигатели тихо и ровно работали на холостом ходу, как сердцебиение чего-то дорогого. Элегантный и уединенный. Имя Зейна, конечно, на нем не значилось. Слои подставных компаний и призрачных контактов оставляли наш след холодным.