Чтение онлайн

Кровь у меня в ушах начала шуметь.

Я чувствовал, как все мое тело меняется – напрягается, обостряется, готовое положить этому конец. Мне потребовались все силы, чтобы не потянуться за пистолетом под пальто. Но потом – Кали. Ее рука скользнула под стол, обхватывая мою. Ее пальцы были холодными. Твердыми. Безмолвная мольба: Не сейчас.

Александр нащупал бумажник. — Она была красивой. Тихой, доброй. Я все еще думаю о ней. — Он вытащил фотографию, потертую по краям, но явно ухоженную – намеренно сохраненную в целости. Он положил ее на липкий стол между нами, как святыню.

Юи. Стояла под цветущей вишней. Ее улыбка была лучезарной – такой юной. Такой живой.

Моя мать.

Картина, которую я никогда раньше не видел.

Человек, убивший ее, хранил память о ней на протяжении десятилетий.

И я не мог убить его. Пока нет. Не тогда, когда рука Кали все еще держала мою, словно это была единственная ниточка, удерживающая меня на земле.

Воздух в баре дрогнул. В кабинке все еще стоял густой запах дыма, пролитой водки и резкого запаха старой кожи, но вместе с нами в ней поселилось что–то более мягкое — что-то более старое, чем любой из нас мог себе представить. Александр был пьян, да, но в том, как он говорил, была ясность, которая пробивалась сквозь туман.

— Я проработал в Токио два года, — начал он, взбалтывая остатки своего напитка. — Предполагалось, что это временно. Бизнес. Дела Братвы, ты знаешь, как это бывает. — Его взгляд метнулся ко мне, как он и предполагал. — Но потом я встретил ее.

У меня сжалось горло.

— Она работала… Ну, давайте просто скажем, что это было не гламурно. Но мне было все равно. В ней была легкость. — Он отвел взгляд, как будто все еще мог видеть ее. — Она обычно напевала, готовя. Всегда пользовалась духами cherry blossom. Они оставались на моих рубашках еще долго после того, как я покинул ее квартиру.

Кали неподвижно сидела рядом со мной, ее рука все еще лежала рядом с моей, пальцы слегка согнуты, как будто она к чему-то готовилась.

— Я продлил контракт. Сказал своим людям, что мне нужно больше времени, и тянул время. Придумывал оправдания. Она никогда ни о чем не просила. — Его голос понизился. — Ничего от меня не хотела. Но это все равно не помешало мне попытаться.

Я уставился на него, на измученного человека, говорящего так, словно он потерял что-то священное, а не украл жизнь.

— В конце концов, — продолжил он, — она позволила мне помочь. Совсем немного. Сказала, что у нее родился мальчик. Что ей было тяжело. Итак, я нашел ей работу – уединенную, тихую. Элитным японским семьям, с которыми я работал, нужна была няня. Я потянул за ниточки. — Теперь его улыбка была мягкой, хрупкой. — Это были лучшие годы моей жизни.

— Что случилось? — Спросила Кали, и ее голос был первым звуком, кроме его собственного, который я заметил за несколько минут.

Выражение лица Александра помрачнело, как будто воспоминание стало горьким. — Но, в конце концов, она не хотела меня. Сказала, что влюблена в кого-то другого.

Кали выпрямилась. — Что ты сделал?

— Я ушел. Что мне оставалось делать? Она была влюблена в лидера якудзы. Так она сказала. Что ей не нужен цыган. Вот кем я был для нее.

Я заговорил, прежде чем смог остановить себя. — Она сказала это тебе?

Это было не похоже на мою мать.

Александр повернулся, теперь его глаза были полны боли и печали. — Сказала это. Подумала об этом. То же самое, черт возьми, парень.

Кали наклонилась к нему, ее голос был ровным и тихим, как нить спокойствия, которая прорезалась сквозь бурю. — Что случилось?

Он замер. Ее мягкость подействовала на него так, как моя не смогла.

Не говоря ни слова, он сунул руку под куртку. Его рука вернулась медленно, осторожно. Из внутреннего кармана он вытащил сложенный лист бумаги – чертовски мятый, с почти размякшими краями. Он не взглянул на него, когда протянул Кали.

— Она подарила мне это в тот день, когда сказала «прощай», — пробормотал он. — Но я все еще ношу его в своем сердце. Думаю, что всегда буду.

Кали взяла письмо обеими руками. Я не мог видеть ее лица, но знал, что ее глаза читают быстрее, чем успевает ее разум.

По краям барная стойка начала гнить. Сигаретный дым висел в воздухе, как привидение, которое не желало уходить, вившись медленными горькими завитками вокруг волчьих шкур на стенах. Запах водки в дыхании Александра был таким крепким, что мог прожечь железо. Он снова погружался в свою бутылку, как будто это был единственный якорь, который у него остался.

Затем он прищурился на меня. Его голос прорезал дымку, как тупой нож.

— У тебя сегодня день рождения?

Я моргнул. — Что?

Он лениво указал рукой. Я опустил глаза и увидел клочок плотной бумаги, торчащий из кармана моего пиджака – открытка, уголок которой был загнут от прессования ткани. Тот самый, который Кали купила для меня в том пыльном магазинчике возле железнодорожного переезда. Кириллица ярко-красными буквами на снежном фоне.

С днем рождения.

Я даже не подумал о дате. Мой взгляд метнулся к треснувшим часам над баром.

Четырнадцать минут первого.

10 января.

— Да. Так и есть.

Я едва успел разобрать слова, как Кали передала мне письмо. То самое, которое Александр носил в своем сердце более трех десятилетий.

Я осторожно развернул его, бумага была хрупкой. Чернила были тусклыми, но достаточно четкими, чтобы прочесть. Слова были мягкими. Размеренными. Благодарными.

Она сказала ему, что любит его. Что то, что у них было, было прекрасно. Но этому не суждено продлиться долго. Что она хотела наладить отношения с отцом своего сына. Босс якудзы. Вежливое прощание, переодетое в мягкую ложь.

— С днем рождения, сынок.

У меня кровь застыла в жилах.

Потому что это не почерк моей матери.

Он моего отца.

Настоящее

Сибирь, Россия

Внедорожник низко гудел под нами, его шины выстукивали ровный ритм на заснеженной дороге, как сердцебиение, слишком сильно пытающееся оставаться спокойным. Фары отбрасывали длинные тени, которые дергались и исчезали на покрытых инеем стволах. Была уже полночь. Сразу после того, как всё изменилось.