Чтение онлайн

Спорить было бесполезно. Аркаше был решительно непонятен недовольный вид Корсакова. Лясин открыл шампанское и наполнил бокалы.

– - Друзья, выпьем за освобождение Марины!

– - За наше безумие. Лучше давайте...

– - Не куксись, Сеня! Всё будет... Давайте за то, чтобы было всё!

Аркаша одним махом опорожнил свой бокал и налил ещё. Марина весело засмеялась, отпила из своего бокала и поставила.

– - Я голодна как тигрица.

– - Бери, угощайся!
– царским жестом протянул Аркаша Марине банку с чёрной икрой.

Скоро все захмелели, наелись. Марина уселась к Лясину на колени и беззастенчиво расцеловывала его. Наконец Аркаша зарычал, подхватил свою тигрицу на руки и унёс в другую комнату.

– - Пир окончен, - прокомментировал Корсаков их уход.

– - Мы ещё вернёмся.

– - Идите-идите! Пожалуй, нужно вздремнуть.
– Корсаков встал и отправился вверх по лестнице, попивая на ходу шампанское.

Наверху, без всяких признаков отдельной комнаты располагалась кровать. На неё Корсаков сначала сел, а потом и лёг. Допил шампанское и поставил бокал рядом с кроватью на пол. Ему не так хотелось спать, как поскорее хотелось увидеть море, маленькую лодку с парусом и Есению. Он знал, что это случится, и ждал этого.

Корсаков не пытался специально заснуть. Он лежал с открытыми глазами, пока веки сами не сомкнулись. Белый потолок вдруг наполнился утренними звёздами и окрасился багрянцем восхода...

– - Привет! Ты сегодня рано.

И вот Корсаков уже не лежит, а стоит в лодке и сжимает руку Есении.

– - Привет! Что тут было без меня?

– - Ничего не было. Только ночь. Но скоро будет, я чувствую.

– - Что?

– - Что-то сладкое и дурманящее.

Корсаков огляделся и вдохнул глубоко, чтобы понять, что имеет в виду Есения. Это был воздух. Он не был свежим, но какой-то не солёный, а на самом деле сладкий, даже приторный, но манящий вдыхать его ещё и ещё.

– - Что это? Чем так пахнет?

– - Не знаю. Но от этого запаха кружится голова. Что-то, что, кажется, выворачивает меня наизнанку.

Есения вцепилась пальцами в руку Корсакова, выгнулась, словно дуга, откинула свободной рукой рыжие волосы.

Корсаков испытывал нечто похожее. В воздухе носился какой-то звук. Не то музыка, не то ритм. Хотелось извиваться, кричать что-то невнятное и притоптывать под этот мотивчик.

Бум - бум - ля-ля-ля. Бум - бум - ля-ля-ля.

Бум - бум!

Ля - ля - ля!

Ля - ля - ля!

Бум - бум!

Ля - ля - ля!

Ля - ля - ля!

Звук всё нарастал. Что-то первобытное было в этой музыке. Монотонный ритм, сродни африканскому, обрядному. Корсаков и Есения, вовсе забыв друг о друге, кружили в этом танце, извивались, покрикивали, повизгивали, строили друг другу рожи. И ещё захотелось скинуть с себя одежду. Корсаков стал рвать пуговицы рубашки, а Есения бесстыже обнажала ноги и живот, задирая платье. Лодка раскачивалась всё сильнее. Она, казалось, сама скакала в этом безумном танце. Она бы перевернулась, но неожиданно оказалась вовсе не на волнах а на суше. Да, волны расступились и под лодкой поднялась земля. И когда эта вибрирующая почва обнажилась вокруг лодки вся, безумный танец закружил всё вокруг. Из лощин и оврагов к лодке в безумном танце двигались тела. Мужские и женские. Обнажённые. Корсакову хотелось влиться в эту толпу, нестись в странном танце, он кинулся к ним навстречу, высунув язык, и, обгоняя его и отталкивая, к толпе бежала Есения, срывая с себя одежду.

– - Я первый!
– вдруг разозлился Корсаков.

– - Я! Я красивее и умнее.

– - Ха! Я закончил университет. Я умнее! Ты животное.

– - Свинья! Меня любят, а ты свинья. Посмотри, какая я!

Есения на мгновение остановилась, обнажила груди и выставила, показывая Корсакову. Этого было достаточно, чтобы Корсаков подскочил, оттолкнул её грубо и обогнал.

– - Я первый! Я лучший!

– - Он первый! Он лучший!
– взревела толпа.

На лице Корсакова застыло выражение безудержной дикой радости - ему аплодировали, хватали его за руки, за ноги. Он первый.

Есения на миг упала, но зло вскочила, сорвала с себя остатки одежды и крикнула вслед толпе, вздымающей Корсакова на руках:

– - Я! Берите меня! Я само совершенство!

– - Она само совершенство!
– взревела толпа, кинула Корсакова, ринулась к Есении, подхватила её на руки и понесла мимо кинутого Арсения.

– - Нет! Она уродлива, недоразвита. Я прекрасен, я совершенен!
– кажется, совершенно потеряв всякое человеческое самообладание, Корсаков сдёрнул с себя брюки, выставляя напоказ своё достоинство.

– - Он совершенен!
– взревела толпа, бросила Есению, и кинулась назад за Корсаковым. И снова он на руках, и снова он король.

Есения на миг растерялась, но поднялась, выискивая в остатках своего разума что-нибудь, что подняло бы её в глазах беснующейся толпы.

– - Остановитесь! Эй, мужчины, разве ж вам приятно мужское тело? Вам нужна я! Вам нужно моё тело!
– Есения стояла, поглаживая своё идеальное тело.

– - Несколько мужских тел странно покосились на неё, обдумывая сказанное, и отстранились от толпы, несущей Корсакова. Но Корсаков остался на руках. Женские тела и ещё несколько женоподобных мужских держали его и продолжали кричать:

– - Он лучший. Он совершенен.

Но другие, те, что вернулись к Есении, уже подняли её на руки и кричали:

– - Она лучшая! Нам нужно её тело!

И вот уже две разделённые толпы несутся рядом.

– - Он лучший!

– - Она лучшая!

– - Бросайте его! Вот кого нужно нести!

– - Не слушайте их! Он лучший, он совершенен.

И тогда толпа ринулась на толпу. Безумная музыка дошла до своего апогея. В бешеном ритме тела бросались на тела, рвали друг друга, кусались и царапались. Есения и Корсаков сначала оказались в самой гуще этой драки и ещё кричали себе хвалу, и призывали нести себя, но их никто уже не слышал. Крики ненависти и восхищения слились в один непостижимый комок. Теперь обоим, и Есении и Корсакову, хотелось одного - выбраться из этой драки.

Кто-то схватил Корсакова за руку и потащил в сторону. Избитый, весь в крови и грязи Корсаков только отталкивался ногами от преследующих его. Вскоре толпа осталась позади. Тот, кто оттащил Корсакова, оставил его и кинулся обратно в толпу. Толпа вобрала его и спустя минуту выплюнула.

Это был рыбак. Тот самый, с берега правды. Как он здесь оказался, было не ясно, но Корсаков и не думал об этом.

Рыбак тащил за собой обнажённую женщину. Он был одет, потому Корсаков вдвойне вдруг ощутил свою наготу. Эйфория, головокружение, безумие охватившие его недавно, вызванные бешеной музыкой, растаяли вместе с ней же. В воздухе остался только чёткий, но глухой стук. Корсаков совершенно пришёл в себя, когда рядом с ним упало тело Есении.

– - Боже! Это мы. Это...что же мы сделали!
– разглядывая свои окровавленные руки и ноги, простонал Корсаков.

Рыбак пытался привести в чувство окровавленную Есению.

– - Как вы здесь оказались?

– - Потом. Давайте выбираться отсюда, пока эти твари не опомнились.

Корсаков с трудом поднялся. Рыбак подхватил Есению подмышки, Корсаков ухватился за ноги девушки.

– - Давайте, к тем кустам, там, кажется, река, - предложил Корсаков.

– - О, нет! Нельзя доверять этому острову. Может быть эта река - ещё одна ловушка. Нам нужно к морю, к лодке.