Чтение онлайн

Собиратель недовольно скривился. Корсаков виновато вздохнул и отвел глаза, и в тоже время что-то его заставило вздрогнуть. Это что-то было игрушечным экскаватором. Не простым пластмассовым, а сооруженным из конструктора, из набора алюминиевых пластинок с дырочками, с ковшом, с тянущимися тонкими ниточками от ковша к чуть покривлённой кабинке. Внутри этой кабинки широко расставив ножки, сидел маленький медвежонок. У Корсакова подкатил комок к горлу. Он медленно подошёл к куче и опустился на корточки перед экскаватором.

Это был он. Тот самый, его экскаватор, который давно-давно он соорудил сам вместе с няней. Корсаков взял его в руки. Экскаватор был чуть запылён, крепления болтов немного ослабли, но игрушка всё же была в полном порядке.

– Это он! Это мой экскаватор. Я сам его сделал, а няня привязала эти нитки, и я дёргал их, и ковш поднимался и опускался как настоящий.

Корсаков умилённо улыбался и поглаживал игрушку, стирая пыль. И вот металл блеснул на солнце, и отблеск этот разросся и затмил всё вокруг, а потом растаял. Корсаков стоял посреди своей комнаты в доме профессоров с экскаватором в руках, а рядом, буквально под ногами, на полу маленький мальчишка увлечённо скручивал пластинку с пластинкой маленьким болтиком и гаечкой.

Конечно, это и был сам Корсаков, только маленький. Маленький "Сенёк", как называла его мама. Большой Корсаков обошёл трудящегося над машиной ребёнка, разглядывая не только его, но и свою комнату. Всё было так знакомо и так по-родному, что у Корсакова на глаза навернулись слёзы. Детская кроватка с голубым с картинками покрывалом и такими же голубыми подушками, возвышающимися сверху. На кровати рассыпаны в полном беспорядке детали конструктора, а рядом коробка от него. Возле окна стол с тремя выдвижными ящиками. На столе лампа с зелёным абажуром. Книги стопочкой на полке на стене. Сказки. Тяжёлая штора с пухлыми кубышками по бокам. Шкаф. Сейчас Корсаков отметил, что комната немного маловата, однако тогда, в детстве, она казалась ему огромной.

Тут дверь открылась, и в комнату вошла няня. Корсаков даже вскрикнул. Няня умерла лет десять назад, а Корсаков ни разу так и не пришёл к ней на могилку.

Няня, совершенно не обратив внимания на большого Корсакова, наклонилась над малышом и с улыбкой стала наблюдать.

– Что это будет?

– Эскалатор!
– гордо ответствовал ребёнок, а Корсаков вместе с ним одними губами прошептал "эскалатор", и уже громче добавил с улыбкой: "не эскалатор, а экскаватор".

– Не эскалатор, а экскаватор, - будто повторив его слова, сказала няня.

По щеке Корсакова скатилась слеза. Он плечом вытер её и отвернулся к окну. За окном был знакомый с детства пейзаж: площадка, качели, песочница, невдалеке на пригорке школа, за ней дома, дома, дома.

– Молодец, Сенёк!
– услышал он позади себя и вновь вздрогнул.

Корсаков обернулся. Няни уже не было в комнате, зато была мама. Маленький Сеня гордо показывал своё творение - экскаватор. Мама гладила сына по голове и улыбалась. "Пойдём, покажем папе!" - прошептал Корсаков.

– Пойдём, покажем папе!
– повторила слова Корсакова мама, подхватила Сеню за локоток и подтолкнула к дверям.

– Нет. Он занят!
– обернулся ребёнок.

– Ничего мы его отвлечём, - взяв сына за плечи, ответила мама. И они вышли.

– Он был занят?

Этот голос вдруг вырвал Корсакова из детства и вернул обратно на остров памяти. Корсаков по-прежнему стоял перед кучей разных вещей, сжимая игрушечный экскаватор. А голос этот, конечно же, принадлежал Собирателю. Корсаков обернулся к нему.

– Да, он был занят. Он писал что-то. Но экскаватор посмотрел.

– И что сказал?

– Спросил, не хочу ли я стать инженером.

– А ты?

– Я ответил, что хочу, - сказал Корсаков и поставил игрушечную машину на то место, где она и стояла.

– А где Есения?
– вдруг испугался он.

– Её воспоминания здесь тоже обитают.

Она средь них. Точнее в них.

– Но где?

– Воспоминания у каждого свои.

Ни мне и ни тебе их не понять и не увидеть.

– Ты не знаешь где она?

– Нет!

– Но...

– Но если что-то связывает вас,

Вещь или слово, может песня?

Хоть что-то, что вы пережили вместе,

Возможно, ты найдёшь её.

Мне ж это не под силу.

Пошла она туда.

Собиратель указал корявым пальцем меж груд воспоминаний. Корсаков тут же бросился по указанному направлению. Он бежал, глядя по сторонам, думая увидеть Есению где-нибудь с каким-нибудь мишкой в руках, но девушки нигде не было. Он остановился и обернулся. Перед ним стоял Собиратель.

– Так не найдёшь ты спутницу свою.

Бежать - пустое, нужное - искать!

Ищи, что связывает вас!

Не далеко. Я складываю так,

Что нужное всегда под боком.

Иди, смотри и чувствуй!

Корсаков понимающе кивнул и стал просто оглядываться по сторонам, в надежде что-то увидеть. Но что?

– Нас так мало связывает. Я не знаю.

– Ищи, что знаешь ты о ней!

– Что же я о ней знаю?
– опустил в раздумье голову Корсаков, но вдруг встрепенулся.
– Погоди-ка! Но ты знал, где я. Ты даже слышал разговор там в детской. Ты ведь спросил меня потом: "Он был занят?"

– Не в силах я за каждым уследить.

Твое воспоминанье было светлым.

Оно пришлось мне больше по душе,

И я увлёкся им, прости!

Корсаков кивнул и, отвернувшись, пошёл. Но ни на чём не останавливался его взгляд. Всё было незнакомо. И вот - букетик. Тот самый. С ним впервые он увидел Есению. Корсаков бросился к нему, схватил... букет рассыпался в прах. Да, это был тот самый букет. Но ничего не произошло. Лишь горстка песка осталась лежать у ног Корсакова.

– Это не то! Ищи другое!

– Но что?
– Корсаков судорожно оглядывался по сторонам, и вдруг увидел картину. Картину художника Андрея - "Небесную лагуну". Лишь краешек торчал её из-под хлама. Но цвет... Корсаков тут же узнал её. Он осторожно подошёл и оглядел, будто боясь, что если он до неё дотронется, то и она подобно букетику рассыплется. На пыльной раме явно был виден след. Кто-то провел пальцами. Этот кто-то, конечно же, была Есения.

– Да, это то, что я о ней знаю, - прошептал Корсаков и прикоснулся к раме.

Тут же его будто бы накрыл туман, и из этого тумана соткался смутный образ мастерской художника Андрея. Постепенно некоторые предметы приобрели явные очертания, но некоторые так и остались мутными и размытыми. Среди явных оказалась и Есения. Она была такая же как всегда. Но другая, почти такая же, только нечёткая фигура сидела в кресле-качалке. И это тоже была Есения. Художник, вполне реальный, рисовал закат.